Вдова (ЛП), стр. 11

Каждое слово завещания Саймон набрал сам на ноутбуке, а распечатал в тесной ванной комнате, где держал новый принтер, купленный за сто пятьдесят долларов в Wal-Mart. Обычно он в Wal-Mart не ходил, но теперь компания вдруг стала ему чрезвычайно интересна. Как и Coca-Cola. После нескольких черновиков он убедился, что документ выглядит почти точь-в-точь как тот, который могла бы напечатать Матильда. Пять страниц, набитых плотным юридическим языком, который он сумел изложить Элеанор простыми словами — не всегда до конца откровенно.

— Юридическая тарабарщина, — не раз раздраженно говорила она.

Суть сводилась к тому, что после ее смерти состояние перейдет в фонд, не слишком отличавшийся от траста, придуманного Уолли с другой стороны улицы, а затем деньги распределят между множеством местных благотворительных организаций, творящих всяческие добрые дела. Саймон считал, что если оставить деньги в городе, завещание будет лучше выглядеть в глазах присяжных, когда — а он почти не сомневался, что это случится — позже разразится крупная тяжба. Банки продовольствия, приюты для бездомных, клубы для мальчиков, клубы для девочек, отряды Cub Scouts и Brownies, футбольные лиги, центр для пожилых, United Way, братская организация полицейских, дюжина крупнейших городских церквей всех конфессий. Фонд Элеанор Барнетт долгие годы будет дарить улыбки тысячам людей, а Саймон Лэтч станет Санта-Клаусом. Как исполнитель завещания, единственный директор траста и адвокат по наследству он получит полный контроль. Гонорары будут солидными.

В отличие от Уолли, этого жадного мерзавца, Саймон не собирался получать после смерти Элеанор прямую денежную выплату. В самой глубине самого плотного и запутанного пункта своего завещания Уолли спрятал прямой дар самому себе — четыреста восемьдесят пять тысяч долларов. Чтобы найти формулировку, требовалась лупа. Деньги полагались за «накопленные услуги» — расплывчатую и необычную категорию завещательных даров, которой, что неудивительно, никто не дал определения. Нелепо было даже предполагать, будто Элеанор задолжала Уолли такую сумму.

Но неважно. Теперь это ничего не значило. Уолли не получит ни цента ни по составленному им завещанию, ни по тому, которое дорогая Нетти сейчас подписывала в присутствии двух свидетелей.

Как всегда, Саймон режиссировал процедуру и спросил Тони и Мэри-Бет Ларсонов, понимают ли они, что свидетельствуют о ясности ума мисс Элеанор Барнетт. Оба с энтузиазмом ответили «да» и охотно расписались. Все улыбались, кто-то даже хихикал. Саймон нотариально удостоверил обе подписи и тем самым решил судьбу самого дорогого завещания, какое ему когда-либо доводилось составлять.

В благодарность Ларсонам он обычно приглашал их на обед, а сегодня настоял, чтобы Элеанор присоединилась. Приглашение выглядело совершенно безобидным и было сделано от чистого сердца, но имело и скрытую цель. Теперь, одним глазом уже поглядывая в сторону будущего суда, Саймон хотел, чтобы Ларсоны провели с его клиенткой еще больше времени. Они понятия не имели, что весьма вероятно однажды получат повестки и будут давать показания, если вся эта история взорвется. Чем дольше они общались с Элеанор — особенно в то самое утро, когда она подписала завещание, — тем убедительнее будут их свидетельства.

Разумеется, о возможном участии Ларсонов в споре о завещании Саймон не сказал ни слова. Они много лет выступали свидетелями при подписании завещаний, и проблем никогда не возникало. Зачем тревожить их сейчас? Его слегка мучила совесть: он не мог предупредить, что когда-нибудь им могут вручить повестки. Но пока он заставил себя об этом не думать.

Над всем этим Саймон размышлял за тарелкой куриного салата в маленьком кафе в двух кварталах от Мейн-стрит, куда редко заходили адвокаты и завсегдатаи суда. Он не хотел, чтобы Уолли увидел его где-нибудь вместе с Элеанор Барнетт. Та тем временем прекрасно проводила время, болтая с Тони и Мэри-Бет. Ларсоны были людьми дружелюбными, продавали страховки, и Элеанор заметно оттаяла. Общение явно ее оживляло; к салату она почти не притронулась.

Через час Саймон свернул посиделки, соврав, что его ждут в суде.

С завещанием было покончено. Оно было правильно подписано, засвидетельствовано и нотариально удостоверено. Вопрос о гонораре в двести пятьдесят долларов Саймон сознательно проигнорировал: ему не хотелось, чтобы Матильда увидела чек. Пусть Элеанор пока оставит деньги себе. Позже он собирался вернуть их с лихвой.

В конторе Элеанор уже прощалась, когда вдруг о чем-то вспомнила.

— Мы можем минутку поговорить?

— Конечно, — сказал Саймон. Все, что угодно.

— Я не очень понимаю, как это работает, но что теперь будет с Уолли?

— В каком смысле?

— Мы сообщим ему, что у меня новое завещание и то, которое он составил, больше недействительно?

Именно этого Саймон хотел меньше всего. Уолли мог отреагировать плохо и стать непредсказуемым. Мог снова давить на Элеанор, чтобы она опять передумала. Наверняка обрушился бы на Саймона со всевозможными угрозами, хотя вряд ли довел бы дело до конца. Вписать в ее завещание прямую выплату самому себе в размере четырехсот восьмидесяти пяти тысяч долларов — за такое адвокатскую лицензию вполне могли приостановить на год-другой, если не отозвать совсем. Саймон просто не хотел сейчас связываться с Уолли. Их разногласия вспыхнут позже, после ее похорон.

— Закон не требует, чтобы один адвокат сообщал другому, что клиент подписал новое завещание, отменяющее прежнее, — сказал он. — Так просто не делают.

— Мне кажется, сказать надо.

— Не сейчас. Может быть, потом. Причина как раз в том, что клиент — вы — вправе передумать в любой момент. В следующем месяце вы можете решить что-нибудь изменить в новом завещании. Можете даже обратиться к другому адвокату и составить еще одно. — Саймон сам не верил, что произносит такую чушь.

Элеанор улыбнулась и коснулась его руки.

— Никогда так не сделаю, Саймон. Теперь я в таких надежных руках. С Уолли Такерманом я этого не чувствовала. До сих пор не могу поверить, что он пытался забрать мои деньги.

— Давайте забудем. Все уже в прошлом. Оригинал завещания я буду хранить здесь, в сейфе, а вы возьмите копию домой и куда-нибудь спрячьте. Никто не должен видеть ваше завещание, Нетти, понимаете? Друзья, пасынки, домработницы — никто.

— Понимаю.

— Есть еще один вопрос, который мы не обсудили: ваши последние распоряжения. Тема очень деликатная, и, думаю, лучше поговорить за обедом в ближайшее время.

— Вы имеете в виду похороны и все такое?

— Боюсь, что да. Вы живете одна, а семьи поблизости нет — да и вообще нигде нет. Кто принимает решения о вашем лечении? Кому звонят, если вы заболеете? И да, похороны и погребение. У вас есть страховой полис на похороны?

— Да, мы с Гарри купили его много лет назад. Меня похоронят рядом с ним на кладбище Итернал-Спрингс. Очень красивое место.

— Уверен. Я с радостью помогу вам с этими решениями, Нетти, а некоторые из них придется оформить юридически.

— Тарабарщина.

— Знаю. Давайте отложим разговор на пару недель и встретимся за обедом.

— Мне очень нравится выбираться куда-нибудь пообедать, Саймон. И Ларсоны такие приятные люди.

— Тогда пообедаем, — улыбнулся он. Ларсонов он приглашать не собирался.

ГЛАВА 09

В тот вечер, в пятницу, проходил второй раунд Sweet Sixteen. Саймону пришла блестящая мысль по-дружески позвонить Поле и предложить всей семье заказать пиццу и посмотреть баскетбол. Она отнеслась без особого энтузиазма, но для их отношений и это было большим улучшением. Детям можно было не ложиться допоздна. Саймон мог переночевать на диване, а если его там случайно обнаружат, они с Полой посмеются и скажут, что он ушел из спальни из-за своего храпа.

Пиццу заказали и ели в гостиной за складными столиками перед большим экраном. Саймон распечатал сетки Sweet Sixteen, и каждый член семьи выбрал победителей вплоть до Final Four. Сам он умело ориентировался по вегасской линии и использовал несколько советов, подхваченных у Чаба. Дэнни и Бак тоже подготовились и уже подначивали друг друга, расхваливая свои гениальные прогнозы. Девятилетняя Джейни выбирала команды по талисманам университетов и цветам формы и после матчей первого раунда накануне еще не ошиблась ни разу. Поле было совершенно все равно, но она мужественно держалась, словно действительно хотела победить. Победителей она выбирала по внешности главных тренеров: подтянутость, привлекательность, хороший костюм, удачно подобранный галстук. Пока у нее было три победы и одно поражение. Каждый внес по пять долларов в общий банк, который достанется тому, кто угадает больше участников Final Four.