Я (не) люблю Джозефину, стр. 12

Я попытался ему ответить:

— Ну… она такая… такая…

Самюэль ритмично качал головой, будто хотел помочь мне закончить мысль.

— Она такая?.. — подсказывал он мне. — Такая?..

— Такая… милая и…

— И?

— И я её люблю… потому что… Потому что люблю!

Он вздохнул и зашагал дальше.

— Самюэль, а в школе ведь нам достанется. Головы поотрывают.

— Ясное дело! Особенно тебе!

— Ты это понимаешь и всё равно мне помогаешь?

— Эй! Не мог же я позволить тебе умереть от любви прямо у мусорного бака!

— Ты настоящий друг, Самюэль.

— Я знаю! Но хватит сообщать мне очевидное, пошли скорее.

Седьмой этаж, открытая дверь, на пороге — крошечная старушка. Крошечная, энергичная, с пронизывающим взглядом. Она просканировала нас с ног до головы. А потом в обратном направлении — с головы до ног. Полученную информацию обработала и выдала:

— Вы принесли домашнее задание, но портфелей у вас с собой нет?

Самюэль невозмутимо ответил:

— А мы его наизусть выучили, мадам. Покажем Джозефине прямо в её учебниках. Можно мы пройдём?

Старушка с видом сурового стража преградила нам путь:

— Могу ли я узнать, кто вы такие?

— Самюэль Хвин, мадам! А моего друга зовут Уго Секадес.

Чтобы удостовериться в том, что мы действительно одноклассники Джо, она решила схитрить:

— И в каком же вы классе? — спросила она.

— В шестом «А»!

Старушка снова подобрела.

— Пойду посмотрю, может ли она сейчас вас принять, — сказала она, поворачиваясь к нам спиной.

Самюэль дождался, пока она отойдёт подальше, и прошептал:

— Ого! Реальный Цербер!

Мы прождали минуту или две, и тут старушка как закричит:

— Мальчики, входите! Прямо по коридору!

Я не мог сдвинуться с места. Вот сейчас я — р-р-раз! — и наконец её увижу. Если бы за несколько последних дней я не стёр в труху её ластик, сейчас бы мне очень помогло сжать его в кулаке. Чтобы не так нервничать. Чтобы дышать.

— Ну давай же, иди, — пробурчал сквозь зубы Самюэль.

В конце коридора была кухня, где сильно пахло лимоном. Мини-старушка сидела за столом и разливала по чашкам странный напиток. Нечто вроде чая, в котором что-то плавает.

— Я сказала, что вы тут. Сейчас она переоденется и придёт. Она сильно болела, ох как сильно. Врач у неё очень хорошая, только это не она Джоджо вылечила, а моё волшебное средство! Хотите попробовать?

— Потомственные ведьмы, — шепнул мне Самюэль.

А вслух сказал:

— Эм-м-м… Нет, мадам, спасибо, я не болен.

И тут, точь-в-точь как Джо, её бабушка заговорила без слов. Прищурила глаза, и взгляд её произнёс: «Попробуй, а то хуже будет!» Самюэль сразу же сел за стол.

Думаю, те штуковины, которые плавали в чае, были лимонными корочками, которые бабушка Джозефины вымочила, чтобы они стали мягкими. А может, там и мякоть лимона тоже была. Старушка долго разговаривала о чём-то с Самюэлем. Я их не слушал, а только тянул маленькими глоточками её зелье и ждал, ждал, ждал…

— Сахарку подсыпать? — спросила меня бабушка.

И в эту секунду в кухню вошла Джо.

14

Жёлтый мех

— Классная, — шепнул мне Самюэль, когда в дверном проёме возникла Джо. — Но тапки…

Джозефина, одетая в безразмерную чёрную футболку с длинными рукавами и чёрные леггинсы, подошла к столу. Глаза у неё были ещё красивее, зеленее и ярче, чем обычно, возможно из-за высокой температуры. Но я, как и Самюэль, не мог оторвать взгляда от её тапочек. Это были два огромных жёлтых Гарфилда, которые ухмылялись во весь свой кошачий оскал.

Джо, зачем ты надела эту плюшевую чушь?

У моей сестры когда-то были такие, и, кажется, у нашей двоюродной сестры тоже. Я видел, как они рядами скалились с полок магазинов, а значит, теперь их наверняка носят десятки тысяч девочек. Мне плевать на десятки тысяч девочек, пускай напяливают на себя что угодно. Но только не Джо! Я был совершенно растерян. Знаю, это прозвучит глупо, но, думаю, если бы в тот день, когда она впервые пришла к нам в класс, на ней были эти тапки, ей бы не удалось меня околдовать.

Тут Самюэль меня ущипнул.

— При… вет, Джо! — пискнул я, задрав голову повыше, чтобы не видеть Гарфилдов. — Мы так волновались. Не знали, что ты всего лишь болеешь. В школе никто ничего не хочет объяснять.

— О, он умеет говорить! — хихикнула бабушка.

— Ага, всего лишь болею, — повторила Джо. — Четыре дня с температурой под сорок — какая ерунда.

— Ладно, — сказала бабушка. — С вами очень весело, но бельё само себя не повесит.

— Я вам помогу! — вызвался Самюэль.

Бабушка прищурилась, выискивая подвох. Но, не обнаружив ничего опасного, удивлённо ответила:

— Ну что ж… Помоги, это очень мило с твоей стороны, Самюэль. В моём возрасте задирать руки над головой — это так утомительно…

С этими словами она совершенно неутомлённо зашагала по коридору, и Самюэль двинулся следом.

В кухне повисла долгая пауза.

Наконец Джо спросила:

— Ты ведь не ради домашнего задания пришёл, правда?

Я отрицательно качнул головой.

— Ты пришёл, чтобы со мной увидеться?

Я опять качнул головой, на этот раз утвердительно.

— Ты хотел мне что-то сказать?

— Да.

— Ну давай.

Джо взяла со стула плед, накинула на плечи и открыла дверь, которую я не заметил, потому что она была покрашена той же синей краской, что и стены. За дверью обнаружился узкий коридорчик и приставная лестница.

— Идём…

Ступеньки были крутыми. Очень крутыми. Добравшись до последней, Джо толкнула крышку люка, и мы выбрались на террасу. Ну то есть я не знаю, можно ли назвать террасой такую маленькую площадку. Мы там с трудом уместились вдвоём, окружённые невысоким ограждением. Высотища была такая, что улицы внизу не видно, одно сплошное небо.

Я сделал вдох, выдох и наконец проговорил:

— Ты больше на меня не злишься?

Джо нахмурилась.

— Злюсь, но меньше. Иначе я бы тебе не разрешила забраться сюда… Или опрокинула бы лестницу, пока ты по ней карабкался.

Наверное, она шутила. А насколько мне известно, когда люди злятся, они не шутят. Я пробормотал что-то невразумительное и протянул ей письмо.

Она читала, я ждал. И тут Джо наконец мне улыбнулась — такой улыбкой, какой я у неё ещё никогда не видел.

— Прощаешь?

Её глаза сказали «да».

— Тогда ты могла бы кое-что сделать ради меня?

Её глаза снова сказали «да».

— Сними, пожалуйста, Гарфилдов, я одолжу тебе свои кроссовки!

Она рассмеялась.

— Они что, такие страшные?

— О да.

Я понизил голос и прошептал:

— Я боюсь, что они на меня набросятся. Понимаю, что они ненастоящие, но вид у них совершенно бешеный! Представляешь, в новостях напишут: «Тапки-Гарфилды сожрали подростка, потому что он подошёл слишком близко к их хозяйке. Звери разодрали несчастного в клочья, на месте происшествия остались только его носки».

Мне так нравился её смех! Я больше не молчал как пень, я был смешным, я её веселил!

Я изобразил, что сижу в засаде и целюсь в Гарфилдов из воображаемой винтовки.

— Ну же… Снимай их, Джо… Только очень осторожно! Никаких резких движений. За них не беспокойся, они ничего не почувствуют, винтовка стреляет шприцами со снотворным.

— Ты прав, — прошептала она, как в фильме про опасных преступников. — Иногда они бывают чрезвычайно агрессивны…

А потом добавила (и если это не признание в любви, то я не знаю, что тогда признание):

— Стреляй не раздумывая. Я их очень любила, но пускай. Раз нужно выбирать, они или ты… Я выбираю тебя, Уго Секадес!