Киноманьяк 3 (СИ), стр. 48

Я невольно улыбнулся. Он ведь загорелся, когда заговорил об этом, и в парне с горящими глазами угадывался тот самый Николас Кейдж, который потом сыграет в «Без лица», «Птахе», «Диких сердцах», «Сокровище нации»… Да много в чем.

Хотя, конечно, в итоге Кейдж собственными руками едва не похоронит свою карьеру.

Как и почти все герои восьмидесятых и девяностых.

— Великих всегда ругают, — сказал я. — Особенно молодых. Думаю, из тебя выйдет что-то интересное, Николас, — сказал я, ни капли не покривив душой.

— Из тебя тоже, Джош, — ответил он. — У тебя лицо киногеройское. Где ты, говоришь, снимаешься сейчас?

— «Богатые сестрички», — ответил я. — Ситком. Скоро должен пойти в эфир.

— Пробивайся во что-нибудь получше, — ответил он. — Будет обидно, если ты потратишь свою жизнь на дерьмовые ситкомы.

А потом пришел лектор, начались занятия. В этой школе учили уже по-настоящему: с тетрадями, семинарами, докладами и домашними заданиями. Мы проходили экспресс-курсом историю кино, разницу актерских методов, нюансы съемочного процесса и многое другое.

Жаль, что я потратил целый месяц и две сотни долларов на «школу» Милтона. Надо было сразу сюда идти. С другой стороны, тогда я пропустил бы поток с Кейджем.

С ним мы подружились — иногда заходили в забегаловку, брали дешевый кофе и разговаривали часами. Николас даже настолько проникся ко мне, что рассказал все-таки про своего дядю-режиссера, правда с плохо скрываемой смесью гордости и раздражения. Было видно, что он одновременно благодарен за возможности, которые открывает его фамилия, но при этом до зубовного скрежета хочет доказать, что добьется всего сам.

К апрелю Мартин наконец домонтировал «Турне». Для этого нам с ним пришлось слетать в Нью-Йорк на три дня, дописать в студии диалоги, получить музыку и новую библиотеку звуков от Дина. Мы могли бы справиться за два дня, но мне нужен был хотя бы один день, чтобы провести его с Розой.

Еще через две недели мы получили позитивную копию из лаборатории: со сшитым звуком, цветокоррекцией и подчищенной грязью.

Мы втроем разместились в гостиной, задернули шторы. Мартин выкатил проектор, и мы посмотрели фильм целиком, от начала и до конца.

Получилось хорошо. По-настоящему хорошо.

Я чувствовал себя странно во время просмотра, потому что видел не столько сюжет, который мы написали, сколько месяц собственной жизни, спрессованный в девяносто минут. Месяц, который мы провели с Розой. Я скучал по ней, хотя эмоций в новом этапе жизни и так было достаточно.

— Ну как вам? — спросил Мартин, когда зажег свет.

— Охренительно, — проговорил Крис. — Это даже круче «Отпора». Последние двадцать минут такие напряженные, я аж вспотел. Нет, правда, у меня вся спина взмокла. Смотри, — он поднял свои дрожащие ладони. — Видишь, трясутся?

— Мне тоже зашло, — подтвердил я. — Это отличный фильм.

Мартин гордо посмотрел на нас и широко улыбнулся, обнажив зубы.

Впрочем, гордость эта быстро закончилась, потому что уже на следующей неделе выяснилась проблема. Мартин пытался пристроить фильм: звонил старым знакомым, ходил на встречи, показывал раскадровки, смонтированный трейлер, а кому-то даже прокручивал весь фильм целиком. Никто «Турне» не брал.

После второго просмотра я понял, что это слишком странный формат. Тут и боевик, и триллер в одном флаконе, при этом много музыки, хотя это не мюзикл. Еще и сама музыка достаточно спорная для нынешних времен. Через пару лет весь мир подсядет на синтезаторы, но сейчас этому жанру до мейнстрима еще далеко. С точки зрения маркетинга — непонятно, как фильм продать.

К тому же эта была независимая лента без единого известного имени в титрах. Даже с учетом «Отпора», который прошел относительно успешно и собрал, наверное, под миллион долларов, что для малого формата так вообще шикарный результат, никто по-прежнему меня не знал.

Мартин помрачнел, снова начал пить. Мне это не нравилось, тем более, что мы стали ссориться, и периодически он говорил, что зря приехал в «этот проклятый город», и что в Нью-Йорке он был на своем месте.

— Может отдать в «Трому», и все? — однажды сказал он. — Прошлый фильм нормально собрал, и мы на него живем уже вон сколько. Может быть, и на этом сколько-то протянем.

— Не торопись, — сказал ему Крис. — Тут явно не тромовский уровень.

Мы посмотрели на него, а он отпил из своей банки «Пепси» — перестав следовать мормонским правилам, он стал пить эту сладкую газировку в огромных количествах. — Агентство отправляет моего шефа на кинорынок в Канны. Это будет уже скоро, в мае. Я попробую уговорить его взять меня с собой. Если он согласится, я полечу как ассистент. Возьму с собой «Турне».

— В Канны? — посмотрел на него Мартин. — Черт возьми, Крис, какие еще Канны?

— Самые обычные, во Франции.

— Крис, туда ездят студии с миллионными бюджетами, чтобы продавать права на прокат в Европе и других странах. И кто там будет смотреть это дерьмо?

— Не называй наш фильм дерьмом, кретин, — вспылил я. Столько трудов мы вложили, а он готов сразу смешать кино с помоями лишь потому, что не может найти покупателя.

Мартин, выпивший к этому моменту полбутылки виски, подскочил с места и яростно взглянул на меня. Посмотрев в мои глаза, он вспомнил с кем разговаривает и тут же успокоился.

— Ладно, — промямлил он и упал обратно на стул. — Без обид?

— Без обид, — сказал я на выдохе.

— Я уж думал, мне придется разнимать вас двоих. Сцепились, как буйволы, — сказал Кристофер.

— Мы бы не подрались, — ответил я. — Верно, Мартин?

— Ага, — булькнул режиссер и отпил виски с горла. — Это была бы не драка, а скорее избиение.

— И кто кого? — спросил я.

— Ты, конечно. Вон ты какой здоровый.

— Я бы не стал тебя бить.

Мартин лишь покрутил ладонью в воздухе.

— В общем, кто-нибудь да посмотрит наш фильм, — перебил нас Крис. Он говорил с какой-то упрямой уверенностью. — Хуже точно не будет.

Режиссер явно не поверил в эту затею, но пленку все-таки отдал — терять было нечего. Крис улетел в конце апреля вместе со своим начальником на две недели. Все это время мы не могли с ним связаться и просто гадали, что с ним там происходит.

— Я слышал, — говорил в один из вечеров Мартин, заливая свои мысли бурбоном, — я слышал, что Канны — это просто люксовый шлюходром. Эти студийные боссы, знаешь… они просто психи. Они больные извращенцы, у них на уме только сисьски. Сиськи и пенисы. Туда ездят шейхи и всякие прочие… сумасшедшие. У них странные вкусы, Джош. Они могли похитить Кристофера… Понимаешь?

— Заткнись, я пытаюсь посмотреть «Калигулу».

— Нахера ты смотришь эту порнуху? Блин… Послушай меня, Кристофера похитили в гарем, он теперь евромальчик, Джош. Он теперь носит вещи на три размера меньше нужного. Поэтому нам надо полететь в Канны… и спасти его…

— Сделаем это сразу, как только ты протрезвеешь.

Я знал лишь дату и время его возвращения, ну и номер рейса. К нужному числу приехал за Крисом в аэропорт, простоял там несколько часов и, наконец, подобрал. Кристофер загорел он еще сильнее — Французское солнце все-таки совсем другое.

После многочасового перелета через Атлантику и с пересадками через всю страну Кристофер не смог сказать мне ни слова о своих успехах. Смертельно уставший, он сразу же вырубился, распластавшись на заднем диване.

По пути домой я заехал в «Бургер кинг» и закупился на всю нашу компанию. Когда мы заехали в Северный Голливуд, Кристофер проснулся.

— Еще раз привет, Крис, — сказал ему я. — Мы как раз приехали.

Едва войдя в квартиру, Кристофер преодолел расстояние до своего дивана, на котором валялся пьяный Мартин. Я тем временем разложил бургеры и колу на кухонном столе. Совсем американцем становлюсь уже.

Крис толкнул Мартина, но тот не отреагировал — упился до потери сознания. И тогда Крис подошел к столу, бесцеремонно — а эта бесцеремонность стала уже его визитной карточкой — взял свой стакан колы с еще не успевшим растаять льдом, после чего вылил его на Мартина.