Киноманьяк 3 (СИ), стр. 46

В общем, я не увидел подвоха и сразу же заплатил. Подкупило еще и то, что на занятия ходили будущие звезды. А вдруг они стали популярными именно благодаря школе Милтона?

После «Сестричек» моя голливудская карьера застопорилась. Я отходил на учебу уже месяц и за это время так и не получил новую роль. На руки мне выдали несколько сценариев, точнее, отрывков из них, где были прописаны мои персонажи.

Я пробовался на мужские роли сразу в двух фильмах. Меня пригласили в «Вора» Майкла Канна (сразу на главную роль) и в «Эскалибур» Джона Бурмена (на второстепенную). По старой памяти я знал, что оба фильм станут классическими, но адаптация сказок о Короле Артуре с треском провалится в прокате, а «Вор» хоть и не станет хитом, но принесет своим создателям деньги.

Я читал сценарии, так как попал на итоговый отборочный круг. Приходил с этими бумажками в киношколу, сидел на теплой лавочке под сосной и вчитывался в строчки. Общение с другими начинающими актерами как-то не задалось, поэтому чувствовал я себя здесь одиноко.

Я ходил на учебу три раза в неделю, и каждый раз меня ругали. Милтон преподавал только по субботам, он неплохо ко мне относился, а вот остальные учителя сразу меня невзлюбили.

— Что у тебя за акцент? — спросил меня педагог, который собирал класс по вторникам.

— Не знаю, я из Юты.

— В Юте так не говорят, зачем ты врешь? У тебя восточно-славянский акцент! Откуда ты? Ты поляк?

Мне доставалось за мое произношение, за походку, за характер. Одни считали меня слишком невзрачным человеком, а другие говорили, что я слишком большого мнения о себе.

— Ты играл в театре? — спрашивал тот же учитель, но уже на следующий вторник. — Я вот играл на Бродвее.

— Я никогда не был в театре.

— Оно и видно. Учти, Клейтон, чтобы понять диалоги, надо обязательно пройти через театр. Советую и тебе так поступить. Только театральные режиссеры знают, как поставить убедительный разговор настоящих людей.

Учеба шла не очень хорошо, хотя я очень старался. В школе была своя небольшая библиотека, я набрал несколько книжек об акцентах и хорошем американском произношении, а также учебники об актерской игре, техниках и методах. Листал их, кое-что даже конспектировал, пытался осмыслить.

Еще я походил по театрам. Сходил в «Pantages» на Голливудском бульваре, посмотрел там какой-то громкий и пышный мюзикл про Короля Артура — думал, мне поможет это вникнуть в историю «Экскалибура», но дурацкий мюзикл только сбил меня с толку.

Потом я сходил на более камерное представление в драматический театр «Odyssey Theatre Ensemble», там шла постановка с забавным, очень длинным названием «Я беру себя в руки и отправляюсь в путь». Думал, будет какая-то трагикомедия, но весь сюжет оказался феминистическим высказыванием о борьбе с патриархатом. В зале я был единственным мужчиной среди женщин всех цветов и размеров. Чувствовал я себя там не в своей тарелке, но сидел до ко конца, слушал, вникал в театральную игру — и кое-что даже понял.

Понял, что ничего не понимаю в театре.

Интересно, Шварцнеггер часто бывал в театре? Я представил его здесь, на феминистической постановке с сигарой в зубах и в окружении фитнес-моделей. Так я и просидел с глупой ухмылкой на лице до самого конца, представляя на своем месте Арнольда.

Финальные прослушивания я в итоге провалил. На «Вора» взяли актера в два раза старше меня. А в «Эскалибур» я не попал, потому что выглядел слишком уж брутально, на роль взяли более аристократично выглядящего актера.

Затем мне в руки попал сценарий фильма «Сфинкс», про который я ничего и никогда не слышал. Прочитав его сюжет, я любезно сам отказался. Это не сценарий, а какая-то каша про пирамиды и археологов. Сразу ясно, фильм обречен на провал.

— Добрый день, — сказал я, позвонив директору по кастингу. — Еще раз спасибо за предложение, но, думаю, я вынужден отказаться от роли. Я не смогу сняться в этом вашем «Сфинкстере».

— «Сфинксе», вы хотели сказать?

— Я так и сказал.

По четвергам нас учили администрированию своей карьеры: как проходить кастинги, как себя рекламировать, как подбирать материалы и сценарии, как выбивать контакты. Пожалуй, эта часть учебы была самой полезной. Я бы умер от скуки, будь эти уроки обычными лекциями, однако учитель разыгрывал все эти занятия в виде сценок, в которых мы принимали участие. На последнем уроке я играл агента с алкогольной зависимостью, а мой сокурсник — одиозного и крайне озабоченного продюсера.

В очередную субботу Милтон устроил мне разнос.

— Ты пытаешься быть талантливым, Клейтон, — сказал он перед всем классом. — Но характер важнее таланта. А ты стесняешься своего характера, ты почему-то не можешь быть собой. Я вижу это.

— Не понимаю, о чем вообще речь, мистер Катселас.

— Ты знаешь.

И да, он был прав. Я знал, о чем он говорит. Я и правда не понимал, кто я такой на самом деле и какой у меня характер, какая предыстория.

— Я пластичный, как глина. Я готов к любой роли. Разве это плохо?

— Да, черт возьми! Ты должен быть цельной личностью! Разве ты не хочешь раскрыть свой талант?

— Так вы же сами сказали, что талант не нужен, если есть характер.

— Чем ты слушал? — он выматерился. Милтон любил материться при своих учениках. — Я сказал, что характер важнее таланта, потому что без характера даже самый большой талант будет закопан под сомнениями! Ясно?

— Я понял.

— А ну покричи!

— Что?

— Покричи на меня! Кричи и говори, кто ты такой!

Его слова о том, что я не могу быть собой, задели меня за живое. Мне вспомнился тот кошмарный сон с трупом Джошуа. И ярость сама собой закипела в моей груди.

— Я актер! — завопил я, подойдя к Милтону вплотную. — Я просто играю роль!

— А ну громче! Громче!

Я набрал воздуха в легкие и с криком выдавил слова, в которых сам себе боялся признаться:

— Я занял чужое место, чтобы прожить свою лучшую жизнь!

— А ну подробней!

Мне вдруг стало смешно. Я прямо как тот курсант из «Цельнометаллической оболочки». Я успокоился и решил, что не буду кричать на учителя. Он хочет увидеть мой характер? Он увидит его. Я не буду идти у него на поводу.

Выдохнув и собравшись с мыслями, я начал говорить первое, что пришло мне в голову:

— Всеобщее представление о Джошуа Клейтоне — всего лишь абстракция. На самом деле это просто иллюзия. Попробуй пожать мою руку, — я протянул ладонь Милтону. Тот удивленно поднял бровь и подыграл, сжав мою ладонь. — Ты можешь почувствовать, как наши тела соприкасаются, можешь ощутить тепло моей кожи. Ты можешь вообразить, что понимаешь меня. Но на самом деле… меня здесь нет. Потому что меня не существует.

Я вырвал ладонь из его сжатой руки.

Милтон заглянул в мои глаза, пытаясь понять, что это было. Забавная игра? Просьба о помощи? Издевательство? Или цитата из книги, о которой он не знал?

— Откуда это?

— Из фильма, который еще не вышел. Если доживешь до следующего тысячелетия, посмотри «Американского психопата». Этот фильм тебя удивит. Если, конечно, ты запомнишь мою цитату. Но я не думаю, что ты будешь помнить эти слова аж до двухтысячного года. Вы все забудете о моих словах уже завтра. Эту отсылку никто не поймет.

Я взглянул на студентов. Все они смотрели на меня, как на прокаженного или сумасшедшего.

— Что? — спросил я и развел руками.

— Я понял, в чем твоя проблема. Она здесь, — Милтон коснулся указательным пальцем моей груди. — Тебе не хватает чистоты. Ты не в коммуникации с самим собой.

— Стоп, чего?

— Студенты? — Милтон отвернулся от меня и обратился к ученикам.

Один из них встал. Это был тот парень, Тони, с которым закусился Патрик Суэйзи в мою первую субботу. Самого Патрика тут не было, он прогуливал урок, за который, кстати, заплатил. Деньги за пропущенные занятия тут не возвращали.

— Тебе нужно довести свой цикл до конца, — сказал студент.