Патримоний святого Петра (СИ), стр. 4

— Странное ярмо, господин, — несмело сказал вилик. — На вола нипочем не налезет.

— Это для лошади, — пояснил Марк. — Лошадь на треть быстрее пашет. А это ярмо ее не душит. Оно на плечи давит. Примерь!

Очумевший от услышанного управляющий подошел к лошади Марка и надел на нее хомут. Отошел подальше, посмотрел, потом снова подошел. Попробовал надавить. Тупое недоумение сменилось изумлением, а потом на лице появилась робкая улыбка. Кажется, до него дошло.

— Странное ярмо, господин, — признался он. — Но правда ваша. Лошадь оно душить не будет. Только я молю! Не надо лошадей. Волов дайте. И тяжелые плуги. Лошадь, она капризная, ее кормить дороже. Может, и хорошая затея ваша, но Христом богом прошу: дайте волов. Не то у меня колоны разбегутся. Мне и так непросто придется, господин.

— Вот как? — разочарованно протянул Марк. На этот проклятый хомут он убил два месяца и уйму денег.

— Если дадите волов, все по вашему слову сделаем! — умоляюще смотрел на него управляющий. — Их колоны нанимают на соседней вилле. А те немалую цену ломят. Зерном потом отдаем. Потому у нас народ тощий такой. Пока всем заплатишь, себе не останется ничего.

— Сколько волов нужно? — спросил Марк, и тут же получил ответ.

— Двадцать пар и четыре в запас.

— Триста пятьдесят солидов! — присвистнул Марк.

— И плуги еще, — напомнил Анфим. — Двадцать штук. Мы тут сохами пашем. Если дадите, колоны даже голоса не поднимут. Мне тогда и людишки не нужны будут. Своими силами управимся.

— А если еще коров дам? — прищурился Марк. — По одной на семью? Отдавать будете сыром и бычками с приплода.

— Господин шутит? — несмело поинтересовался вилик. — Может, он еще и свиней даст? Мы тогда колбасами вернем. У нас и дубрава неподалеку имеется. Желуди там отменные.

— Коптильню поставишь? — прищурился Марк.

— Из камня сложим, — кивнул тот и умоляюще показал в сторону дома. — Отобедать извольте, господин. Мне бы присесть. А то ноги не несут.

— А пойдем, — милостиво ответил Марк. — Все поподробней обсудим.

Вторая вилла впечатление производила еще более унылое. И причиной тому были почвы, которые на правом берегу Тибра каменисты. Неподалеку добывали туф, а хороших урожаев зерна здесь не видали никогда. Ватиканское поле — поганое место.

Здешний господский дом стоял неподалеку от Фламиниевой дороги, а потому частенько принимал паломников, изрядно загадивших его интерьеры. В триклинии, библиотеке и спальнях теперь хранили инструмент и семенное зерно. Странновато было видеть все это на фоне мозаик и облупленных фресок, когда-то очень красивых.

Вилик с семьей занимал пару комнат из полутора десятков. На своего соседа за рекой он походил едва ли. Был он повыше и обладал длинным носом, похожим на неизвестный тут баклажан. К изумлению Марка, этот понял все сразу и особенно упрямиться не стал. Упоминание двадцатой доли в доходах включало в этих людях какую-то волшебную кнопку, делая их совершенно неузнаваемыми. И даже первоначальный скепсис куда-то пропадал, порождая неиллюзорную надежду на обеспеченную старость.

— Если воду подведете, господин, — заявил управляющий. — Мы вас луком и чесноком завалим. Зерно у нас плохо родит.

— А если всю землю под овощи отвести? — посмотрел на него Марк. — Хлеб из Крустумерия привезем.

— Не пойдет, — управляющий с сожалением покачал головой. — Не сейчас. Если сразу такое устроить, меня колоны на вилы поднимут. Могу сказать, что оброк будут овощами платить. Зерно только для себя посеют. На еду. А потом, когда дело пойдет, можно и отказаться от зерна. Только привезите нам запас и в амбары сложите, иначе народ не поверит.

— Если скотину дать, расплатитесь?

— Расплатимся, господин, — уверенно кивнул вилик. — Скота побольше дайте. У нас река рядом. Луга хорошие. Зерно там не растет, но коров вырастим.

— Свиньи?

— Лучше козы, — ответил управляющий. — У нас кустов много, а желудей совсем нет. Козий сыр у нас отменный. Попробуете сегодня. Так что по воде? Откуда возьмем?

— Подъемное колесо построим, — ответил Марк.

— Так ручеек же мелкий, — вилик неприлично выпучил глаза.

— Запруду поставим, — пояснил Марк. — Там карпа разведешь. А на огороды деревянными желобами воду подадим.

— Желоба, значит… — задумался вилик. — Должно сработать, господин распорядитель. Осенний лук уже посажен, чеснок тоже. Можно, конечно, подсадить весной, но без воды от этого толку не будет. Посохнет. Давай в этом году готовиться будем. Пока купим скот, пока подготовим грядки, пока воду проведем. Волы и коровы паровую землю удобрят, а уж осенью посеемся от души. У нас, ежели весна сухая, лук совсем плохой, мелкий. Но если вода будет, мы и второй, и третий урожай снимем. И капусту посеем. Ее можно рекой прямо в Эмпориум везти. А на зиму в горшках засолим и опять в Рим отвезем.

— Люди нужны? — поинтересовался Марк, и получил ожидаемый ответ:

— Если хотите здесь овощи на продажу растить, два десятка понадобятся. Лук — это вам не зерно. С ним возни куда больше. Можно баб с детьми. Детей в пастухи определим.

— А горожан возьмешь? — прищурился Марк. — Тех, кто вообще никогда за стену не выходил.

— Только если на пробу, — помялся вилик. — Одну семью, ну две. Деревенская жизнь, она лени не терпит, господин. Если в Риме человек рожден, он отродясь не работал, как у нас заведено. Он бесплатный хлеб от августа получал и на скачки ходил. Ненавидим мы городских за это. За что им счастье такое? Ведь в десяти милях живем!

— Не все в Риме бездельники, — усмехнулся Марк. — Я пекарь, почтенный. Ты думаешь, я не знаю, что такое до кровавого пота работать? Я бесплатный хлеб только во сне и видел.

— Простите, господин, — буркнул вилик, опустив голову. — Не подумавши, сказал.

А ведь в его словах есть сермяжная правда. Рим столетиями порождал профессиональных бездельников, привыкших довольствоваться малым. И впрямь, куда девать лишних горожан? В более позднее время они все убежали в деревню, но это уже от полной безысходности. А пока над ними не каплет. Вон, даже мясо бесплатно дают. Крестьянин в Лации и Кампании о таком только мечтать может. Он мясо пару раз в год видит.

Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра, вздохнул Марк и достал из седельной сумы многострадальный хомут.

— Посмотри, — показал он его управляющему. — Это ярмо давит на плечи лошади. Оно не душит его.

— Оставьте мне его, господин, — задумался вилик, когда надел хомут на кобылу Марка. — Лошадей у меня нет, они тут без надобности. Но есть мулы. Для мула это ярмо великовато, но мы его подгоним. Я опробую и вам доложу.

— Я раз в две-три недели приезжать буду, — обрадовал его Марк, и вилик изобразил неописуемое счастье.

— Изволите отобедать, господин? — спросил он.

Марк соизволил.

Двадцать тяжелых плугов по два солида за штуку! — думал он, засыпая в выделенной ему комнате. А еще мотыги, лопаты и бороны. Сердце Марка заныло в сладком предвкушении. Кажется, он загрузит денежным заказом кузницу соседа Петра. А тот, как водится у порядочных людей, поблагодарит за заказ толикой малой. А еще он выкупит у этих людей излишки зерна по хорошей цене. А еще…

Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина лет двадцати. Миловидная, с толстой смоляной косой, скорее всего, уже овдовела. Украшений на ней нет никаких, даже самых простых. Толстый, грубый плащ домашней работы не скрывает высокой груди. Она подошла к постели Марка и смущенно остановилась рядом.

— Меня вилик прислал, — сказала она. — Тюфяк взбить, подушку поправить… Если господин не побрезгует…

— Ты красивая, — приподнялся на локте Марк, чувствуя, как по жилам побежала кровь. — Иди ко мне, милая. Я тебя не обижу. Еще и силикву подарю. Купишь себе платье.

— Да? — расцвела вдовушка и мигом сбросила плащ, а за ним и хитон. Она нырнула под покрывало и прижалась к Марку жарким, упругим телом. — Тогда я тебя сейчас от всей души приласкаю, молодой господин. Целая силиква, ишь ты! Иди ко мне.