Патримоний святого Петра (СИ), стр. 26

Имение в три тысячи югеров пребывало в полнейшем запустении. Клочки обработанных полей разбросаны без всякого порядка, как без порядка высажены молодые сады. Хижины колонов поставлены, как бог на душу положит. Будто бросил пахарь зерно щедрой рукой. Как легло, так и легло. Марк смотрел на происходящее с тоской. А ведь здесь и впрямь людей ломать придется. Не получится эти клочки сохранить. Они вспаханы кое-как, а между ними раскинулись заросшие травой пустоши.

— Переделить придется, — сказал он, когда тягостное молчание затянулось.

— Недовольны люди будут, господин, — недобро зыркнул Авзоний, здешний вилик.

— Люди эти — рабы земли, — спокойно ответил Марк. — Если уйдут, их плетью высекут и вернут назад. Не забывай, почтенный, что и ты сам колон. Если твое усердие покажется недостаточным, из виликов тебя сниму. Моей власти для этого хватит.

— Чего хочет уважаемый господин распорядитель? — вилик тут же опустил взгляд к земле. То ли чтобы почтение показать, то ли чтобы спрятать злой блеск глаз. Он тут много лет царь и бог был. Ему монастырь, как нож в сердце.

— Господин распорядитель хочет имение в порядок привести, — пояснил Марк. — Чтобы земля была распахана, чтобы правильный оборот трав велся. Чтобы пар с зерном не чередовали, как германцы дикие.

— У нас через пару месяцев уборка, господин, — все так же, не поднимая головы, произнес вилик. — Куда прикажете оброк сдать?

— В монастырь, — ответил Марк. — И отцы выйдут на помощь крестьянам.

— Да? — вилик изумился так, что посмотрел Марку прямо в глаза. — Это хорошо. Нам руки нужны.

— А еще вот что есть.

Марк подошел к повозке, где лежали мешки, и вытащил оттуда косу-литовку, откованную по его заказу. Безумно дорогая сталь сделала ее неподъемной для деревни. Но Марк не удержался, тратил-то не свои. Одну косу он смог в расходах замотать. Для мастерских Субуры отковать подобное — тьфу! Дольше хороший металл искали.

— Это чего такое? — осторожно спросил Авзоний. — На косу похоже.

— Коса и есть, — кивнул Марк. — Смотри.

Он поплевал на руки и провел по заросшему травой лужку. Косарь из него, говоря откровенно, так себе. Всего-то пару раз в жизни и косил. Но первый проход получился на загляденье. Широкий и ровный. Отец настоятель даже в искушение ругани пришел. Но не по наущению Нечистого, а от внезапно накатившего восторга.

— Пусть бог видит, господин, — вилик облизнул пересохшие губы. — Мы серпами работать привычны. Но если отцы с такими косами в помощь придут, мне куда легче будет с людьми говорить. Только думается мне, косить пшеницу не выйдет, зерно осыплется. А вот сена заготовить — милое дело.

— Серпы я тоже привез, — обрадовал его Марк. — Коса у меня одна. Слишком дорогая штука. Скажи еще колонам, что мельницу на реке поставим, — пообещал Марк, и вилик перекрестился в испуге.

— Мы всё больше каши едим, господин, — пояснил он свой испуг. — Хлеб у нас нечасто бывает.

— Сколько земли пустует?

— Треть точно, — понурил голову управляющий. — Прощения прошу, господин. Ни скота, ни плугов добрых. Не можем возделать больше.

— В этой телеге, — показал Марк, — семена вики, чечевицы и люпина. Волы теперь есть, они монастырские. Распашите пустоши под травы и засейте. Плуги вот-вот привезут. А еще привезут ячмень. Успеете досеять.

Вилик ушел хлопотать, а настоятель вопросительно посмотрел на Марка.

— Не сильно спешишь, распорядитель? Как бы не взбунтовался народ.

— А ты их успокой, — усмехнулся Марк. — Добрым словом и крепкой палкой. Вас тридцать человек, справитесь с деревенщиной. Но твоя правда, святой отец. Начни с малого. Освойте пустоши. Я дам инструмент, скот, семена и саженцы. Луну с неба достану, пока епархия платит. Но если толку не будет, закончится твое Царство божие не начавшись. Все долги вернуть придется, а потом давать зерно. На этом имении земельный налог висит. И он немалый.

— Чего-о? — растерялся отец Доминик. — Это же монастырь! Какой налог?

— Земельный, — пояснил Марк. — Церковь за свою землю как все платит. Не знал? Теперь знаешь. А нам еще огромный город кормить.

— Рим? — удивился Доминик. — Туда же из Африки зерно возят.

— То-то народ все время бунтует, — усмехнулся Марк. — Я пекарь, святой отец. Я про хлеб все знаю. Чуть непогода или мятеж в Карфагене, голод в Риме начинается. У тебя Тибр рядом. Зерно рекой в Эмпориум пойдет.

— Я трудов не боюсь, — спокойно ответил настоятель. — И братья мои не боятся. Молись и трудись. Нас этими словами святой епископ благословил. Ты делай свое дело, распорядитель, а мы будем делать свое.

— Может, устав понемногу напишешь? — испытующе посмотрел на него Марк. — Как именно нужно молиться и трудиться?

— Сам, наверное, не осилю, — задумался монах. — Я ведь не книжник, в легионе служил. Но есть братья, которым это по силам. Я знаю, что такое порядок, и они — как составлять слова. Напишем с божьей помощью. Только время понадобится.

— Я сюда самых толковых крестьян пошлю, — сказал Марк. — Попадаются среди беженцев виноградари, дети управляющих из Галлии, заводчики мулов и прочий полезный люд. А ты через месяц-другой напиши, что еще нужно.

— Напишу, — ответил настоятель. — Пойдем, время молитвы настало.

— Ах да! Это тебе, святой отец.

Марк подскочил к телеге и вытащил оттуда небольшой колокол. Он с натугой поднял его одной рукой и ударил билом. Чистый, тягучий звук разнесся над долиной. На обветренном лице старого воина появилась мечтательная улыбка…

— А скажи-ка, распорядитель, — не сдержал любопытства Доминик. — А что за петли у тебя такие чудные под седлом болтаются.

— Чтобы ногами упираться, — ответил Марк. — Хочешь прокатиться?

— А давай, — улыбнулся вдруг монах.

Кобылку быстро взнуздали, набросили на нее попону и седло, а потом затянули подпругу. Доминик дал круг по полю, привстал на стременах, а потом взмахнул рукой, рассекая воздух. Он остановился рядом с Марком, резко дернув повод, и соскочил на землю лихо, как мальчишка.

— Ну, распорядитель Марк, удивил, — сказал он, растерянно улыбаясь. — Удобно ведь. Провалиться мне, до чего удобно… Нам бы такие, когда германцы Лимес прорвали. Э-эх…

1 Примицерий (примекирий). Офицерское звание. Второй по старшинству офицер пехотной когорты, стоял ниже ее командира, трибуна.

Глава 13

Будущие монастырские крестьяне смотрели волком. Даже в том, что им предлагают коров в рассрочку, они видели какой-то подвох. С чего, мол, они должны сыр с творогом отдавать, а потом еще и двухлетка подрощенного. Несправедливо! Марк догадывался, кто мутит воду, но пока ничего не предпринимал. Боялся нарушить и без того хрупкий баланс.

Одет здешний народ бедно. Домотканные хитоны, подпоясанные веревкой, и обуви — ни на ком. Бабы замученные, постаревшие до срока. Лица их сожжены солнцем дочерна. Те, кому восемнадцать, выглядят на тридцать. Те, кому двадцать пять — на сорок. Быстро снашивается деревенская баба. Родила первенца в пятнадцать, и с того времени в непрерывных трудах. Вот они стоят и смотрят на Марка со страхом в глазах. На руках — младенцы, а дети постарше держатся за грязный подол. Лет до семи-восьми они здесь бегают голышом. И девочки, и мальчики. Кромешная, убогая нищета царит северней Рима. Сюда часто доходили шайки германцев, а после них шли откупщики, снявшие с этих людей шкуру вместе с мясом. Не понять, кто хуже. В Италии еще недавно колоны платили подушный налог, но теперь, когда их превратили в servi terrae, рабов земли, за них платит хозяин. Это их положение не улучшило ничуть, только оброк вырос.

— А на кой-нам пустоши распахивать? — вышел вперед один из крестьян. — Не было уговора такого. Мы, сколько могли, столько и взяли земли. И с того третью часть отдаем.

— Да! — зашумел народ. — За что горбатиться нам?

— Так сегодня там травы растут, а в следующем году на той земле запашка пойдет, — крикнул Марк. — Земля отдохнула, а трава плодородие восстановит. Вы же больше зерна получите, а коровы бока наедят.