Патримоний святого Петра (СИ), стр. 13

Еще одно. Собери людей прямо в поле. Пусть увидят, сколько земли тяжелый плуг проходит за день. Человек скорее верит длинной борозде, чем длинной речи. Если кто станет кричать, будто церковь делает их рабами, ответь только одно: рабу не дают коров и не позволяют излишки продавать за серебро. После этого не спорь, пусть сами убедятся в твоей правоте. Позволь времени и нашей справедливости излечить их гнев.

К середине марта пришли мне сведения: сколько югеров успели вспахать и сколько семей согласились пользоваться общими волами. Тем же, кто кричит громче всех, коров и свиней не давай. Награди излишком скота того, кто тебя поддержал.

Да укрепит Господь тебя и людей твоих.

Марк, распорядитель имущества бедных'.

— Ну, как-то так, — перечитал он и запечатал таблицу перстнем. — Отдам в канцелярию, они отправят. Такое вот у нас прогрессорство, с четырехпольем, блекджеком и прочими радостями. Все побежали в светлое будущее, аж волосы назад. Пойду. Пора развлекать скучающих деревенских барышень.

В этот раз семейство Меммиев пошло за покупками пешком. Не было у родни столько носилок, да и само передвижение ножками не являлось чем-то позорным. Напротив, при наличии достойной свиты, семья знатных женщин вполне могла сходить и в лавку, и в церковь. Живодерский Оппиев закон, запрещавший матронам передвигаться иначе как в повозке, в Риме давно забыт. Свита у Меммиев вполне достойная. Пятеро рабов и управляющий с кошельком. Платить самой особе такого ранга все еще неприлично.

— Куда пойдем, госпожа? — поинтересовался Марк. — Есть улица Сакра, где сидят ювелиры. Есть улица Туска. Там дорогие ткани и благовония, и она недалеко.

— Новая лавка на форуме Траяна! — завопил какой-то мальчишка, пробежавший рядом. Увидев Марка, он сделал страшные глаза и заорал во всю глотку. — Женские радости! Первым покупательницам подарок! Там есть все! Ткани! Веера! Мази и ароматы! Низкие цены в честь открытия! Все в одном месте!

Вот зараза, подумал Марк. Перестарался пацан. Я же сам их послал. Целая сотня по Риму бегает и орет за миску карбонары.

— На форум Траяна! — оживились девушки, и Валерия Евдоксия величественно кивнула.И впрямь, чего время терять, если все в одном месте.

Рабы шли впереди, раздвигая толпу, а весело щебетавшие девчонки жадно оглядывали все вокруг. По дороге от Авентина чего только не увидишь. Улица ведет вдоль громады Великого Цирка — он прямо у подножия холма — потом мимо амфитеатра Флавиев, который Марк привычно звал Колизеем, а потом мимо храма Венеры и Ромы. Гигантское здание, необыкновенно красивое, вырвало всеобщий вздох. Тут только мраморный портик длиной в две сотни шагов. И, несмотря на возмущение священников, храм всего лишь закрыт на замок. Ни один камень его не тронут. Даже жертвенники на месте. Говорили, что последние жертвы здесь приносили ещё при императоре Грациане.

— Орешки пинии! — воскликнула вдруг Цезония. — Я хочу! Марк, купи орешки!

Марк послушно развязал кошель и достал медь. Мешочек орехов перешел в руки рабу. Есть в дороге для девушки из знатного рода немыслимо.

Они остановились у статуи божественного Траяна. Его храм находится здесь же, и он тоже закрыт. Зато построенный ими форум шумит, как море в непогоду. На втором этаже царит немалая толчея. Десятки женщин выстроились в очередь, чтобы попасть в лавку, над которой висит вывеска: «Женские радости». Валерия Евдоксия разочарованно остановилась.

— Дочери мои. Для нас унизительно идти туда, где столько черни.

— Ну, мама! — простонали девчонки.

Их голоса прозвучали так жалобно, что Марк отвернулся. Видеть четырех котов из мультика про Шрека было свыше его сил. Даже Флора не вызывала у него сейчас неприязни. Девушка восемнадцати лет, приехав в столицу из глухой деревни, не может попасть в модный магазин. Что сравнится с этим горем? Марк пожалел ее в глубине души. Он стоял молча, надеясь, что пронесет. Не пронесло. Первой сориентировалась Летиция.

— Марк нас проведет. Да, Марк?

Он повернулся и посмотрел на Сабину. Она едва заметно кивнула, и юноша глубоко вздохнул. Деваться некуда.

— Если госпожа пожелает, мы туда сходим. Там есть отдельная комната для высокородных дам. Вас никто не побеспокоит, а товары принесут, чтобы показать.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Евдоксия. — Ты там бывал?

— Это моя лавка, госпожа, — ответил Марк.

— Твоя? — в унисон воскликнули пять голосов, а пять ртов образовали целую цепочку из букв О.

— Да, моя, — раздраженно ответил Марк. — Простите, высокородные. Я предлагаю пойти в другое место.

Все равно ведь узнают рано или поздно. И тогда подумают, что он привел их туда тратить деньги из-за собственной выгоды.

— Нет уж, мы туда сходим, — заявила Флора, с завистью провожая взглядом счастливицу с пышным веером из страусовых перьев. — Думаю, ты не станешь наживаться на нашей семье, Марк.

— Не буду, госпожа, — ответил тот. — Вы получите лучшие цены.

— Сумка у тебя на поясе, — сказала вдруг Сабина. — Что там у тебя? Покажи!

— Это не ваше дело, госпожа, — насупился Марк.

— Я прошу, — сказала вдруг девушка.

Марк неохотно расстегнул поясную сумку, с которой никогда не расставался, и достал кастет. Взгляды сенаторского семейства остановились, а раб, стоявший рядом, испуганно охнул и сделал шаг вперед.

— Ты этим… — едва слышно спросила Сабина, не отрывая взгляда от смертоносных шипов. — И много?

— Один раз, госпожа, — сухо ответил Марк. — В тот день он спас мне жизнь. Можете прикоснуться ко мне, я сейчас в кольчуге. Заказал ее после недавних беспорядков. Если бы я в тот день не надел защиту, был бы уже дважды мертв.

— Но это же Рим! — не поверила Евдоксия. — Неужели здесь так опасно?

— Негодяев хватает, госпожа, — ответил Марк и застыл в ужасе. Сзади послышался голосок Летиции.

— Божественный Траян! Прими мою жертву.

Девчонка забрала у раба мешочек с орешками и бросила горсть перед статуей.

— Летиция, немедленно прекрати! — возмутилась Евдоксия. — Этого нельзя делать! Дай сюда эти дурацкие орехи.

— Да что же вы натворили, госпожа! — простонал Марк. — Вы в публичном месте языческую жертву принесли. Уходим! Быстро! Пока нас не заметили.

Не вышло. Их заметили. Прохожие, с затаенной ненавистью наблюдавшие за семейкой небожителей, уже орали во весь голос:

— Стража! Стража!

— Сюда! Оскорбление величия!

— Идолопоклонники жертвы приносят!

— Святотатство на форуме!

— О боги! — белыми губами прошептала Евдоксия. — Почему они кричат про оскорбление величия? Ведь все так поступают.

— Поступают все, но за закрытыми дверями, а не на форуме, — хмуро ответил Марк. — За публичное жертвоприношение полагается смерть.

— Смерть? — побледнела Евдоксия. — Мою девочку казнят за горсть орешков? Что ты такое несешь, Марк! Она просто дитя. Нас не могут казнить. Мы же Меммии! Мы и есть Рим!

— Закон приравнивает такое преступление к оскорблению величия, — сказал Марк. — И он не делает различий между рабом и сенатором. Вы этого не знали, благородная госпожа? Летиции уже тринадцать. Она понимала, что делала, когда оскорбила особу императора. Если дойдет до суда, нам придется очень плохо. Я не адвокат, госпожа, но дело скверное. Мужайтесь, я не представляю, как выпутаться из всего этого…

Глава 7

Их привели в префектуру. Хватать на улице девицу из семьи сенаторов никому и в голову не пришло, но и отпустить ее не могли. Серьезнейшее преступление, как ни крути. И, любезно пояснили стражники, взятку они не возьмут. Штраф на должностное лицо за сокрытие подобного — тридцать фунтов золота. Слишком многие услышали сказанное. За стражей увязалось несколько зевак, охотно давших показания, и теперь у Марка оставалась только одна возможность.

— Почтенный слуга императора, — сказал он какому-то писцу, принимавшему жалобу. — Дело это весьма серьезное. Оно подсудно только префекту или викарию, как высшим судьям. Время позднее. Отпустите девицу под надзор родственников. Она будет пребывать в доме отца и явится на суд, как только поступит вызов. Я прокуратор благородного семейства, и я лично отвечу за это.