Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 40

— СТОЯТЬ! — рявкнул он на чистейшем паназиатском. — Куда прёте, бараны⁈ Кто бросил посты⁈

Охранники застыли. Перед ними стоял их собственный начальник — багровый от ярости. Стволы дрогнули и поползли вниз. Дисциплина оказалась сильнее рассудка. Тело подчинилось раньше, чем разум успел спросить, откуда здесь начальник в чёрной броне.

— Оружие к осмотру! Живо! — Артист шагал на них, не сбавляя напора. — Я вам покажу, как сектор оголять!

Они опустили стволы.

И в ту же секунду спецы Валерия надвинулись на них из теней. Глухие удары, короткие хрипы, мягкий шорох оседающих тел. Через пару ударов сердца десяток паназиатов уже лежал на бетоне аккуратным рядком.

Артист поправил воротник чужой формы и оглядел дело рук своих с тихим удовлетворением мастера.

— Элегантность, господа, — обронил он вполголоса, — наше всё. Грубость оставим капитану, у него к ней талант.

Спецы уже растекались по коридору. Двое вскрывали серверную в конце прохода. Ещё трое потрошили кабинет начальника охраны, выгребая из вспоротого сейфа документы. Остальные тенями скользили дальше, к лестнице, ведущей в подземные уровни.

Машины тихо гудели, всасывая в накопители всю подноготную Восточного Синдиката. Целая кровеносная система контрабанды утекала по проводам в чужие руки, а обитатели Завода, оглушённые Глебом наверху, даже ничего не поняли.

Артист глянул на хронометр. Сверху, за толщей бетона, гремела симфония капитана.

Дуэт играл слаженно.

Оставался главный номер программы — подземная лаборатория, металл и перепуганные умники в белых халатах.

Дверь в лабораторию оказалась серьёзной — бронированная плита с электронным замком, последний рубеж, за которым Синдикат прятал самое дорогое. Спецы прилепили к стыку тонкую полосу заряда, отступили. Хлопок, шипение прогоревшего металла — и плита поехала вбок, кряхтя сервоприводами.

Артист переступил порог, на ходу снимая чужое лицо. Маска втянулась, вернув ему собственные черты, — к умным людям он привык выходить без грима.

Лаборатория тонула в холодном голубом свете. Вдоль стен мерцали экраны аппаратуры, посреди зала тускло отблёскивали контейнеры с готовым Нуль-металлом, а по углам жались люди в белых халатах. Мозги этого завода — инженеры. Десяток бледных перепуганных умников, для которых грохот боя был внезапным концом привычного мира.

Они смотрели на чёрные фигуры в дверях и явно ждали смерти.

Артист поправил воротник, согнал с лица боевую жёсткость, надел самую обаятельную из своих улыбок — и шагнул в свет, разведя руки, как конферансье перед публикой.

— Господа учёные! — Голос его раскатился по лаборатории тепло и радушно, заглушая дальнюю канонаду. — Прошу прощения за столь шумный визит. Уверяю, мы старались стучать, но ваша охрана оказалась не расположена к беседе.

Инженеры таращились на него, не понимая.

— Позвольте обрисовать ситуацию коротко и честно, я ценю чужое время. — Артист прошёлся вдоль контейнеров, легко коснувшись одного ладонью. — Ваш наниматель прямо сейчас проходит процедуру срочного и весьма агрессивного банкротства. Шумно проходит, ну вы слышите. К утру у Восточного Синдиката не останется ни этого Завода, ни денег, ни, что печальнее, охраны, которая помешала бы кому-нибудь вас тут прикопать.

Кто-то из учёных судорожно сглотнул. До них начинало доходить.

— Но я здесь не за этим. — Он остановился посреди зала и обвёл их взглядом. — Я представляю Лорда Воронова. Лорд Воронов не убивает таланты. Он их коллекционирует!

Слово упало в тишину и сработало вернее любой угрозы. Эти люди слышали про Эдем. Про город, где растут живые дома, а наука творит то, о чём им запрещали даже думать.

— Я предлагаю вам контракт, господа. — Артист заговорил быстрее. — Немедленная эвакуация. Семьи вывезем следом, дайте списки. А по прибытии — лаборатории, о которых вы не смели мечтать, и бюджет, у которого нет потолка. Вы будете не сырьё переплавлять для бандитов, а работать на пределе своего ума. На том самом пределе, за который вас гнали отовсюду.

Он сделал паузу, а затем хлопнул в ладоши, и голос его посуровел ровно настолько, чтобы напомнить, кто здесь распоряжается.

— Но всё это — после. Сейчас от вас требуется малость. Грузите контейнеры и жёсткие диски на тележки. Всё, что считаете ценным, — берите, не стесняйтесь, у нас просторный поезд. — Он глянул на хронометр, и улыбка стала почти ласковой. — У вас ровно десять минут. По истечении этого времени здание перестанет существовать вместе со всем, что в нём останется. Включая нерасторопных.

Таймер и угроза взрыва сделали то, чего не сделали бы никакие уговоры.

Инженеры подскочили разом. Учёные — народ прагматичный, считать последствия они умели лучше прочих, и выбор между блестящим будущим и погребением под бетоном просчитывался без формул. Белые халаты заметались по лаборатории. Они хватали жёсткие диски, выдёргивали из стоек серверные блоки, накатывали магнитные тележки под контейнеры с металлом. Спецы Валерия помогали грузить, направляли, подгоняли.

Артист стоял посреди этого деловитого муравейника, заложив руки за спину, и наблюдал за обращёнными с тихим удовольствием.

Лучшая вербовка — та, при которой человек бежит к тебе сам, считая, что ему несказанно повезло. А ведь так оно и было.

Последняя тележка вкатилась в вагон, и магнитные захваты намертво вцепились в контейнеры. Груз был на борту. Металл, диски, перепуганные гении в белых халатах, которых рассаживали по лавкам, как школьников на экскурсии.

Артист прижал палец к наушнику.

— Капитан, дорогой мой. Мы упакованы. Можете опускать занавес. — Он помолчал и добавил с искренним теплом: — И, прошу вас, без геройства в финале. Аплодисменты соберём дома.

В наушнике коротко рыкнуло — то ли «принял», то ли просто Глеб не счёл нужным тратить слова.

Наверху концерт пошёл на спад.

Серые Стражи оттягивались к поезду, прикрывая друг друга огнём. Двор Завода они покидали так же чисто, как вошли. Паназиаты, измолоченные, потерявшие половину своих, не смели высунуться из укрытий вслед уходящему железному кошмару.

Глеб поднялся в вагон последним.

Он встал на пороге, обвёл взглядом разгромленный двор, дымящиеся постройки, опрокинутые вышки — оглядел поле боя хозяйским глазом, проверяя, всё ли сделано как надо. Потом шагнул внутрь. Борт с лязгом встал на место за его спиной.

— Все? — коротко спросил Артист.

— Все, — отозвался капитан.

Поезд взревел и дёрнулся. Машинист дал полный назад, и стальная туша поползла прочь из проломленных ворот, набирая ход. Выпотрошенный завод оставался позади.

Артист прошёл в хвостовой тамбур. Отодвинул бронестворку, впустив в вагон ночной ветер и удаляющийся силуэт Завода, достал из кармана хронометр на серебряной цепочке и щёлкнул крышкой.

Тонкая секундная стрелка ползла к двенадцати.

— Три. Два. Один, — шепнул он, любуясь циферблатом, как дирижёр последним тактом. — Финал.

Стрелка коснулась вершины.

Завод вспух изнутри.

Сначала земля под ним дрогнула, выгнулась — а потом подземные уровни сложились внутрь себя, и в чёрное небо встал огненный гриб, разорвав ночь надвое. Грохот догнал поезд секундой позже, прокатился по горам, отдался в груди тяжёлым ударом. Там, где минуту назад стоял оплот контрабанды Восточного Синдиката, теперь корчился столб пламени, лизавший низкие облака.

Артист смотрел на огонь спокойно, с удовлетворением мастера, чья работа удалась, — и захлопнул крышку хронометра, отрезав зрелище, едва оно перевалило за пик.

Джентльмен не пялится на собственный фейерверк. Это дурной тон.

Он вернулся в вагон, покачиваясь в такт перестуку колёс.

Серые Стражи отходили после боя. Перепачканные сажей, прокопчённые, смертельно усталые и счастливые той радостью, какая бывает у людей, что наконец сделали дело своей жизни и сделали его безупречно.

Глеб сидел в стороне, привалившись к переборке. Шлем он снял, а в глазах его, обычно пустых и тяжёлых, тлело что-то живое.