Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 31

Брусилов, которому полагалось ответить сухим «не до того, у меня операция», вместо этого медленно расплылся в улыбке. В усталых глазах генерала, измотанного бессонной подготовкой к войне, вспыхнул нехороший родственный огонёк.

— Будет вам оркестр, Александр Сергеевич, — пророкотал он. — Лучшую капеллу, какую найду. Имперский марш так имперский марш. — Он сделал паузу, и Себастьян понял, что генерала понесло. — Но раз пошла такая пьянка… давайте я вам для надёжности по периметру зала взвод «Центурионов» поставлю. Пусть стоят вдоль дорожки железной стеной. И ваши делегаты сразу поймут, что шутки кончились. Шаг в сторону без команды — и мои парни втопчут наглеца прямо в ваш красивый ковёр.

Себастьян внёс в смету последнюю на сегодня строку. Взвод «Центурионов», полная боевая комплектация, по периметру парадного зала. Статья — снова «сопровождение мероприятия». Он отметил про себя, что декорации к этому Совету выходят дороже бюджета иной небольшой войны, но возражать, разумеется, не стал. Возражения не входили в его обязанности.

Зато входило кое-что другое. Себастьян сделал особо тщательную пометку касательно ковра в парадном зале. Если уж кого-то планируется регулярно втаптывать в него боевыми экзоскелетами, обюссонский тут будет неуместен. Дешевле и практичнее постелить что-нибудь немаркое и легко заменяемое. Кровь и машинное масло — не те субстанции, ради которых стоит губить ручную работу.

К этому моменту оба патриарха уже не помещались в собственном восторге. Воронов и Орлов — жестокий интриган и только что прозревший целитель — сидели в обнимку, как два закадычных друга, не разлей вода с самой юности, хотя сошлись по-настоящему лишь несколько часов и одну бутылку назад.

Себастьян поднёс им указ.

Он успел подготовить его, пока они договаривались с Брусиловым. Документ постановлял провести Большой Совет Империи с подачей делегатам солдатской перловки в ржавых бачках, с установкой в фойе действующей гильотины при штатном палаче и с обеспечением безопасности силами боевого взвода экзоскелетов «Центурион». Всё — сухим канцелярским языком, со ссылками на распоряжение Лорда-Протектора и нумерацией пунктов.

Орлов, бывший столп Светлого нейтралитета, расписался первым, с размаху, едва не порвав бумагу ручкой. Воронов вывел свою подпись рядом, аккуратным росчерком старого хищника. Коньяк из опрокинутой кем-то рюмки уже подползал к нижнему краю листа, и Себастьян мягко промокнул его салфеткой, спасая исторический документ для потомков.

Указ был подписан. Перловка, гильотина, боевые мехи и духовой оркестр отныне являлись официальной волей государства. Воля эта была скреплена подписями двух Великих патриархов и заверена по всей форме. Себастьян аккуратно собрал листы, выровнял их по краю лёгким движением и убрал в кожаную папку, подальше от коньячных луж.

Где-то за стеной патриархи затянули нестройную, но прочувствованную песню. Завтра, протрезвев, они едва ли вспомнят и половину сегодняшних идей. Зато документ всё вспомнит за них. И всё будет исполнено — в срок, до последней банки и наточенного ножа, потому что за этим проследит он.

Себастьян окинул взглядом поле боя: храпящего под столом министра, обнявшихся убийц во главе стола, залитые коньяком планы переустройства мира. И поймал себя на той самой мысли, что вела его сквозь весь этот безумный вечер.

Иные служат королям. Иные — богам. Ему же выпало служить безумцам, которые перекраивают мир пьяной рукой, и удерживать их хаос в безупречных рамках протокола. И выше этого искусства в его ремесле было только служение Лорду Воронову, который единственный мог это всё контролировать.

Он поправил манжеты и пошёл будить кухню. Предстояло заказать перловку.

Глава 16

Артист

Дождь барабанил по крыше фургона ровно и монотонно. Артист сидел в темноте, закинув ноги на приборную панель, и смотрел на маленький экран, где разворачивался первый акт.

Сам он в первом акте не играл. Здесь работали другие — но Артист любил наблюдать за хорошей работой, как один виртуоз любит слушать другого.

На экране, под тем же дождём, по загородной трассе летел кортеж — три тяжёлые машины, в средней из которых ехал человек, ещё не подозревавший, что вечером ему предстоит сыграть главную роль в чужой постановке. Помощник Господина Чо. Правая рука Дракона, его голос и лицо на этом берегу.

Лицо, собственно, и было нужно.

То, что случилось дальше, заняло меньше минуты и было исполнено с той безупречной экономностью движений, которой Артист не мог не восхититься.

Из бокового съезда, из стены дождя, бесшумно вынырнули чёрные внедорожники и взяли кортеж в коробочку. Всё прошло на удивление тихо. Стрельбы не было вовсе, как и киношного визга тормозов. Глушилки разом вырубили связь, превратив машины Дракона в три консервные банки. А дальше люди в тёмном уже вскрывали среднюю дверь, гасили дёрнувшуюся было охрану короткими ударами и вытаскивали ошеломлённого Помощника под дождь.

Волкодавы Воронова работали без слов. Они вообще редко говорили — гончим псам Крайнова слова заменяли инстинкт и муштра.

Камера дёрнулась — кто-то из бойцов поднёс терминал ближе, — и в кадре возник сам Крайнов.

Артист всегда находил его любопытным экземпляром. Серый человек в очках, с лицом уставшего бухгалтера, под которым пряталась ненависть, выдержанная, как хороший яд. Бывший инквизитор не суетился. Он подошёл к стоящему на коленях Помощнику, бесстрастно взял его за подбородок и развернул лицо к камере — анфас, в три четверти, профиль, — будто фотографировал улику. В сущности, так оно и было.

Через несколько секунд телефон Артиста коротко завибрировал. Фотографии прилетели — его новый костюм на сегодняшний вечер.

На экране Помощнику натянули на голову мешок и повели к чёрному внедорожнику. Оригинал отправлялся в подвалы Волкодавов — туда, где из него вытащат всю подноготную Дракона, до последней цифры. А его копия, лицо, голос и манеры уже прилетели по зашифрованному каналу сюда, в тёмный фургон, к человеку, который умел носить чужие лица лучше, чем иные носят свои.

Артист выключил экран и улыбнулся в темноте. Первый акт сыграли чисто. Декорации установили, реквизит был доставлен. Оставалось переодеться к выходу.

Он раскрыл ладонь, и в ней, поймав слабый отсвет уличного фонаря, тускло блеснула тонкая, как лепесток, серебристая маска.

Он развернул на экране присланный файл — лицо Помощника, схваченное с трёх ракурсов, — и приложил серебристый лепесток к собственному лицу. Маска прильнула к коже сама, словно только и ждала команды.

Очередная чудо — разработка Воронова, доступная только его агентам.

Под кожей побежало тепло. Тончайшие нити расползлись по скулам, по надбровьям, по линии челюсти и принялись за работу с терпением скульптора. Нос чуть оплыл и заострился по-новому. Скулы поднялись выше. У глаз залегли чужие морщины, две глубокие складки прорезали лоб, и даже поры на коже перестроились под чужой рисунок. Маска выращивала чужое лицо заново, до последней мелочи, какую не подделал бы и лучший гримёр старой школы.

Артист терпеливо переждал, пока тепло уймётся, и поднял к зеркальцу над панелью чужое лицо. Из стекла на него глянул Помощник Господина Чо — холёный, надменный, с непроницаемыми глазами хорошо оплачиваемого палача. Сходство было абсолютным.

И всё же Артист знал: лицо — это половина роли, причём самая лёгкая половина. Любой дурак натянет на себя чужую морду, а вот заставить эту морду жить, дышать чужим высокомерием, цедить слова с тем самым приморским акцентом восточных кварталов — это была уже его вотчина.

Он прикрыл глаза и несколько раз произнёс вполголоса первую реплику — пробуя её на вкус, обкатывая, снимая с неё собственные интонации. Голос пополз ниже, обрёл сухую брезгливую медлительность человека, которому скучно говорить с теми, кто ниже его. К третьему разу его горлом и связками говорил уже Помощник.

В ухе чуть слышно щёлкнуло, и голос Лебедева вошёл в эту тишину без всякого предисловия.