Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 20

Глава 11

Штаб прятался на отшибе промышленного анклава, в бетонной коробке бывшего диспетчерского пункта, где пахло остывшим кофе, машинным маслом и табачным дымом, въевшимся в стены задолго до их прихода. Посреди комнаты светилась голографическая карта региона. Поверх неё, прямо в проекции, грудой лежали затёртые бумажные папки. Технология будущего, заваленная архивом прошлого. Лебедеву это нравилось. В этом была честность.

Сам он сидел чуть в стороне, в безупречном костюме, и цедил из стакана ледяную воду. Алкоголь притупляет, а ему перед «концертом» нужна была ясность.

Напротив развалился Артист — ноги на столе, в руках колода, которую он тасовал с ленивой виртуозностью шулера. Время от времени он гонял по лицу гримасы, как актёр перед выходом, и пробовал голоса.

— Аркадий Аркадьевич, голубчик, — пророкотал он начальственным басом, а через секунду пискнул тонко и заискивающе: — ой, простите, я не на тот этаж попал…

Он подмигнул.

— Разминка, Костя. Связки застывают без работы.

Третий за столом не разминался и не шутил. Виктор Крайнов сидел сгорбившись, в сером свитере, и метал на стол папку за папкой из бездонного портфеля. Очки поблёскивали, а за стёклами, в глубине глаз, горел голодный огонёк, что Лебедев научился узнавать.

Лебедев обвёл взглядом кабинет и поймал себя на мысли, от которой стало почти весело. Хамелеон-социопат, которому всё равно, чьё лицо носить. Инквизитор, которого собственная система перемолола и выплюнула. И он сам, посередине.

Гениально, если вдуматься. Хозяин не нанимал удобных людей, а собирал сломанных, тех, у кого внутри засела заноза. Он их брал и поворачивал эту занозу остриём к врагу. Чужая боль, злость или безумие — всё шло в дело, всё работало на Сад. Воронов чинил их, наводя на цель, словно орудия.

А ведь и его навели.

Раньше Лебедев был осторожным, жадным дельцом, который трясся над каждым процентом, страховал каждую сделку в трёх местах и по ночам пересчитывал, не обманули ли его на копейку. Ворочал миллионами, а спал как мышь под веником. Воронов вытащил его из этой норы и дал то, чего деньги никогда не давали — истинную власть. И, что было самым сладким, ему это нравилось.

Он опустил взгляд на карту под папками. Дикий Восток — Восточный Предел, как значилось в имперских реестрах, — только Империи здесь больше не осталось, а порядка так и не завелось. Регион тихо отделился, пока Столица агонизировала, и заперся, как улитка в раковине.

Снаружи картель смотрелся монолитом: качал из земли краденый эхориум и гнал эшелонами через границу, в Паназию. Чёрный нал тёк обратно, оседая на заграничных счетах.

Можно было сделать просто. Лебедев представил, как Захаров роняет сюда десант, как «Центурионы» вскрывают бункеры баронов и всё хозяйство переходит под Эдем за один кровавый день. Красиво и бесполезно.

Потому что в ту же секунду, как первый борт появится на радарах, паназиаты сольются. Значит, стрелять они не будут. Они сделают тоньше.

Картель держался на гнилом доверии, замешанном на страхе и слежке. Бароны грызлись между собой, однако общий денежный поток держал их вместе, как скоба держит треснувшее бревно. Вытащи скобу — и бревно развалится само.

Вот что они сделают. Влезут в теневой общак картеля, отравят его изнутри, посеют между баронами такую паранойю, что те сами, своими руками, перекроют логистику. Поезда встанут. Контрабандисты задохнутся без оборота, начнут жрать друг друга, а когда всё рухнет, Эдем войдёт в дымящиеся руины и наведёт порядок под аплодисменты выживших. Как и положено спасителю.

Лебедев поставил стакан. Хватит раздумий. Пора действовать.

Он звонко хлопнул ладонью по столу. Артист поймал сорвавшуюся карту, не глядя. Крайнов поднял глаза.

— Господа. — Лебедев улыбнулся, и улыбка вышла как у человека, который уже видит конец партии. — Добро пожаловать на Дикий Восток. В лоб его не взять: ребята заперлись в танке и задраили люки. — Он побарабанил пальцами по стопке папок. — Но у каждого танка есть экипаж. А любой экипаж в тесной коробке рано или поздно начинает друг друга ненавидеть. Виктор. — Кивок на портфель. — Раскинь картишки. Покажи, кто тут держит банк.

Крайнов не стал тянуть и вытащил первую папку из кучи.

— Самойлов — губернатор. — Палец придавил картонку. — «Царь», как он сам себя величает. Жирный боров на административном ресурсе. Подписи, печати, лицензии — всё идёт через него.

— Три года назад у него на шахте вскрылась недостача в полтонны руды. Ревизия на носу, — Крайнов говорил сухо, не отрывая взгляда от документов. — Знаете, как он свел дебет с кредитом? Оформил фиктивный рапорт о поломке главного подъемника. По бумагам всю добычу за неделю временно сгрузили в накопительный бункер на самом нижнем, восьмом горизонте. Это стандартная практика, никто не придерется. А на следующее утро он приказал подорвать там водоносный пласт.

Крайнов брезгливо, двумя пальцами перевернул страницу.

— Восьмой горизонт затоплен к чертям. Полтонны официально списаны как «утраченные в результате стихийного бедствия». Доказать, что бункер был пуст, невозможно — туда теперь только с водолазами спускаться. Идеальное списание.

Инквизитор поднял ледяной взгляд.

— Но чтобы комиссия поверила во «внезапный прорыв» и не стала искать следы взрывчатки, воду он пустил прямо в разгар рабочей смены. Сорок горняков остались на глубине. Он утопил сорок человек просто для того, чтобы у комиссии сошлась бухгалтерия.

Вторая папка легла рядом. Толще первой.

— Багров — генерал и «Мясник». — Крайнов поправил очки. — Под ним единственная железная дорога региона и все наёмники, что не разбежались. Хочешь что провезти — кланяйся Багрову.

— Параноик в клинической стадии. Спит с пистолетом, меняет машины каждый день, тасует охрану, чтоб не спелась. — Кривая усмешка. — За косяк стреляет своим в колено. Не насмерть, а так чтоб ходил и помнил.

Артист хмыкнул, не отрываясь от карт.

— Параноик — моя любимая глина. Лепи что хочешь, он сам додумает остальное.

Крайнов не ответил. Третью папку он достал и подержал в руке чуть дольше, прежде чем опустить на стол.

— А вот и сердце гнили. — Голос не дрогнул, но лязгнул металлом. — Квасов — казначей. Один заведует паназиатскими траншами. Вся живая кровь картеля идёт через его руки.

Он снял очки и принялся протирать их платком.

— Пять лет назад под него копали по-настоящему. Он откупился. Вывел из-под удара целую стаю мрази, которой место в яме с известью. Тех, кого он тогда спас, я бы душил голыми руками и только после этого спал спокойно.

Очки вернулись на нос.

— После операции Квасов мой. Шею ему сверну лично.

Лебедев промолчал. Когда Крайнов говорил «мой» таким голосом, спорить выходило себе дороже. Да и незачем — Казначей и так стоял в самом центре схемы.

Осталась последняя папка. Самая тонкая.

— Чо, — произнёс Крайнов почти с уважением. — Господин Чо. Тот, ради кого вся карусель и вертится. Паназиатский Дракон.

— О нём пусто. Ни фото, ни голоса, ни имени. — Он развёл руками. — Сидит за кордоном, ему нужна только руда. На баронов, грызню и эту землю ему плевать. Доят корову — и пусть доят, лишь бы молоко шло.

Четыре папки легли на стол веером. Лебедев смотрел на них и видел уже не людей — четыре трещины, в которые так и просился лом. Он улыбнулся. Хорошая раздача. С такой не проигрывают.

Артист собрал карты в колоду одним движением и щёлкнул по ней ногтем.

— Костя, а давай без балета. — Он зевнул. — Надену чьё-нибудь лицо, зайду к Квасову на чай, подсыплю в чашку кое-что душевное. Казначей в гробу, касса без головы, картель в трауре. А Захаров тем временем роняет сюда пару бортов — и к пятнице мы пьём вино на их вилле. Зачем нам цирк на три акта?

Лебедев не поднял глаз от стакана.

— Один борт на радаре — Чо к утру спалит Завод и уйдёт в туман. Ты получишь дыру в земле и горсть фонящих камней. — Он наконец посмотрел на Артиста. — Допустим, убил ты Квасова. И где Завод? Молчишь. Координаты держат за кордоном, и Чо — единственный, кто знает их все.