Унесённые ветром, стр. 68

Всё это невероятно сбивало с толку.

Глава тринадцатая

Под нажимом миссис Мерривезер доктор Мид всё же решился на ответные действия – он составил послание в газету. В тексте он не упоминал Ретта Батлера напрямую, но смысл написанного был ясен каждому горожанину. Редактор, который мгновенно уловил в письме дух общественного скандала, распорядился поместить его на второй полосе. Само по себе это стало сенсацией, так как первые две страницы издания обычно были до отказа забиты объявлениями о продаже рабов, мулов, плугов и гробов, предложениями о найме домов, а также рекламой средств от тайных недугов, снадобий для прерывания беременности и эликсиров для возвращения мужской силы.

Письмо доктора послужило лишь первым отчетливым сигналом в набиравшем силу хоре возмущения, который уже начинал звучать по всему Югу. Этот протест был направлен против спекулянтов, наживающихся на тяготах войны, и против тех, кто держал в своих руках правительственные контракты. В Уилмингтоне, ставшим теперь ключевым портом для контрабандистов после того, как гавань Чарлстона оказалась почти полностью заперта канонерками северян, положение дел достигло масштабов явного скандала. Спекулянты буквально наводнили Уилмингтон. Имея на руках огромные суммы наличных, они выкупали целиком все грузы с прибывающих кораблей и удерживали товары, ожидая очередного скачка цен. Такие скачки происходили неизменно: по мере того как нехватка самых необходимых вещей становилась всё острее, стоимость товаров росла от месяца к месяцу. Мирному населению приходилось либо вовсе обходиться без самого нужного, либо приобретать товары по грабительским ценам. Бедняки и люди среднего достатка с каждым днем терпели всё более суровые лишения. Вслед за ростом цен стремительно обесценивались деньги Конфедерации, и чем сильнее падал курс, тем более безумной и неистовой делалась жажда обладания предметами роскоши.

Контрабандистам вменялось в обязанность ввозить в страну предметы первой необходимости, а роскошь дозволялось брать лишь как попутный, второстепенный товар. Однако теперь именно дорогостоящие излишества заполняли трюмы, вытесняя вещи, в которых Конфедерация нуждалась для самого выживания. Люди лихорадочно тратили те деньги, что имели сегодня, на покупку этих роскошных товаров, в страхе, что завтра цены взлетят еще выше, а бумажки Конфедерации окончательно потеряют ценность.

Положение усугублялось тем, что из Уилмингтона в сторону Ричмонда вела всего одна железнодорожная ветка. В то время как тысячи бочек муки и ящиков с беконом портились и гнили на промежуточных станциях из-за нехватки вагонов, спекулянты, торговавшие винами, тафтой и кофе, каким-то загадочным образом всегда ухитрялись доставлять свой товар в Ричмонд уже через два дня после разгрузки в порту.

Слухи, которые прежде передавались шепотом, теперь обсуждались открыто. Люди поговаривали, что Ретт Батлер не только управляет своими четырьмя судами, продавая их содержимое по неслыханным ценам, но и скупает грузы на других кораблях, удерживая их в ожидании выгоды. Рассказывали, будто он возглавляет объединение с капиталом более миллиона долларов и штаб-квартирой в Уилмингтоне, созданное специально для выкупа блокадных товаров прямо на причалах. Утверждали, что у этого синдиката имеются десятки складов в Уилмингтоне и Ричмонде, и эти помещения ломятся от одежды и продовольствия, припрятанных до нового скачка цен. И солдаты, и мирные граждане уже начали ощущать на себе тиски нужды, и ропот против него и подобных ему дельцов становился всё более ожесточенным.

«В службе флота Конфедерации есть много храбрых и преданных родине людей, прерывающих блокаду, – гласили заключительные абзацы письма доктора Мида. – Есть бескорыстные души, которые рискуют жизнью и всем своим состоянием ради того, чтобы Конфедерация выжила. Их имена навсегда запечатлены в сердцах всех верных сынов Юга, и никто не станет завидовать тем скромным денежным выгодам, которые они получают за столь страшный риск. Это благородные джентльмены, и мы чтим их. Не о них веду я речь.

Но есть и другие – мерзавцы, которые прикрываются званием контрабандиста лишь ради собственной наживы. На этих стервятников, ввозящих атласы и кружева, когда наши солдаты умирают в муках из-за отсутствия хинина; нагружающих свои суда чаем и изысканными винами, когда наши герои корчатся от боли без морфия, – на них я призываю праведный гнев и месть народа, сражающегося за самое справедливое из Дел! Я проклинаю этих вампиров, высасывающих кровь из людей, идущих в бой под знаменами Роберта Ли. Эти люди сделали само имя контрабандиста зловонием для всякого истинного патриота. Как можем мы терпеть среди нас этих падальщиков в лакированных сапогах, когда наши мальчики идут в атаку босиком? Как можем мы сносить их шампанское и паштеты, когда наши воины дрожат у походных костров, пытаясь разгрызть заплесневелый бекон? Я призываю каждого верного конфедерата изгнать их из своей среды».

Атланта прочла эти строки. Атланта поняла: оракул высказал свое суждение. И как верные сторонники Конфедерации, жители города поспешили объявить Ретту Батлеру бойкот.

Из всех домов, где его радушно принимали осенью 1862 года, в 1863 году для него остались открыты только двери дома мисс Питтипэт. И если бы не заступничество Мелани, его, по всей вероятности, не приняли бы и там. Тетя Питти впадала в состояние настоящего смятения всякий раз, когда он появлялся в городе. Она прекрасно осознавала, что говорят о ней подруги из-за того, что она продолжает пускать его на порог, но ей по-прежнему не хватало твердости духа, чтобы отказать ему в приемах. Каждый раз, как только он возвращался в Атланту, она упрямо поджимала свои пухлые губы и объявляла девушкам, что на сей раз лично встретит его у дверей и не позволит войти. Но всякий раз, когда он являлся с небольшим свертком в руках и с изысканным комплиментом её красоте, она мгновенно таяла.

– Я просто не представляю, как мне поступить, – жаловалась она. – Он только посмотрит на меня, и я… я до смерти боюсь того, что он может предпринять, если я объявлю ему, что его присутствие нежелательно. У него такая пугающая репутация. Как вы полагаете, он способен меня ударить? Или еще что-то… Ах, Боже мой, если бы только Чарли был жив! Скарлетт, ты должна сама сказать ему, чтобы он больше не приходил, но постарайся сделать это как-нибудь помягче. Ах, какая беда! Я совершенно уверена, что ты его поощряешь, а весь город уже вовсю сплетничает. Если твоя мать когда-нибудь узнает об этом, что она скажет мне? Мелли, перестань быть с ним такой приветливой. Будь холодна и сдержанна, и тогда он сам всё поймет. Ах, Мелли, как ты думаешь, не стоит ли мне написать Генри и попросить его серьезно переговорить с капитаном Батлером?

– Нет, я так не думаю, – отвечала Мелани. – И я не намерена проявлять к нему грубость. Мне кажется, люди ведут себя с капитаном Батлером, словно куры с отрубленными головами. Я просто отказываюсь верить, что он может быть тем ужасным человеком, каким его рисуют доктор Мид и миссис Мерривезер. Он не стал бы утаивать пищу от голодающих. Подумать только, он ведь даже пожертвовал мне сто долларов для сирот. Я убеждена, что он предан нашему Делу и патриотичен не меньше любого из нас, просто он слишком горд, чтобы опускаться до оправданий. Вы же знаете, какими упрямыми становятся мужчины, когда их заденут за живое.

Тетя Питти ничего не смыслила в мужчинах – ни в том, что их задевает, ни в том, что им по нраву, – и ей оставалось лишь беспомощно всплескивать ручками. Что касается Скарлетт, то она давно уже смирилась с привычкой Мелани видеть в каждом человеке только хорошее. Мелани была наивной дурочкой, но поделать с этим было ничего нельзя.

Скарлетт отлично видела, что Ретт вовсе не руководствуется патриотизмом, и, хотя она скорее умерла бы, чем призналась в этом вслух, ей было по большому счету всё равно. Гораздо важнее для неё были те маленькие подношения, которые он доставлял ей из Нассау – приятные мелочи, которые леди могла принять без ущерба для чести. При нынешних ценах где еще можно было достать иголки, шпильки или сладости, если захлопнуть перед ним дверь? Нет, было куда удобнее переложить всё бремя ответственности на тетю Питти, которая оставалась полноправной хозяйкой дома, компаньонкой и официальной блюстительницей приличий. Скарлетт знала, что городские сплетни касаются и визитов Ретта, и её самой, но она также понимала: в глазах Атланты Мелани Уилкс не способна на дурной поступок, и пока Мелани защищает Ретта, его посещения еще сохраняют видимость благопристойности.