Унесённые ветром, стр. 51

Нет, это и вправду было нелепо – выучить столько искусных приемов, пользоваться ими столь недолго и затем навсегда спрятать в сундук. Как чудесно было бы никогда не связывать себя узами брака, а вечно оставаться прелестной в светло-зеленых платьях и вечно быть окруженной красивыми мужчинами. Но если слишком затянуть с этим, превращаешься в старую деву вроде Индии Уилкс, и все вокруг с самодовольным сочувствием вздыхают: «бедняжка». Нет, в конечном счете, лучше уж выйти замуж и сохранить к себе уважение общества, пусть даже веселью после этого придет конец.

О, как же запутана эта жизнь! Зачем она была такой идиоткой, что вышла именно за Чарльза и поставила крест на своей юности уже в шестнадцать лет?

Ее возмущенные и безнадежные мысли были прерваны, когда толпа качнулась к стенам: дамы торопливо придерживали кринолины, чтобы не задрать их случайным толчком и не выставить на всеобщее обозрение больше панталет, чем дозволяли приличия. Скарлетт привстала на цыпочки и увидела, как капитан милиции поднимается на эстраду к оркестрантам. Он выкрикнул команду, и половина роты построилась в шеренгу. Несколько минут они бойко демонстрировали строевые приемы, и со всех сторон посыпались аплодисменты и одобрительные возгласы. Скарлетт послушно хлопала вместе со всеми, и когда солдаты, по команде «вольно» направились к прилавкам за пуншем и лимонадом, она обернулась к Мелани, решив, что пора поскорее начинать свою игру в преданность Делу.

– Они ведь великолепны, правда? – заметила она.

Мелани как раз перекладывала вязаные вещи на прилавке.

– Большинство из них выглядело бы куда великолепнее в серой форме где-нибудь в Виргинии, – произнесла она, даже не потрудившись понизить голос.

Несколько гордых матерей милиционеров стояли совсем рядом и прекрасно расслышали это замечание. Миссис Гуинан сперва вспыхнула от стыда, а затем побледнела, так как ее двадцатипятилетний Уилли состоял именно в этой роте. Скарлетт остолбенела от изумления. От кроткой Мелли – и вдруг такие слова!

– Что ты, Мелли!

– Ты ведь знаешь, что это правда, Скарлетт. Я же не имела в виду мальчишек и почтенных старцев. Но многие из тех, кто сейчас числится в милиции, вполне способны держать в руках боевое ружье, и именно этим им надлежало бы заниматься в эту минуту.

– Но… но… – начала было Скарлетт, которая прежде никогда об этом не задумывалась. – Кто-то же обязан оставаться дома, чтобы… – она тщетно силилась вспомнить, как именно Уилли Гуинан оправдывал свое пребывание в тылу. – Чтобы защищать наш штат от возможного вторжения.

– Никто на нас не нападает и нападать не собирается, – холодно отрезала Мелли, не сводя глаз с группы милиционеров. – А лучший способ не пустить захватчиков на нашу землю – это отправиться в Виргинию и разгромить врага там. А все эти толки про милицию, которая якобы должна оставаться здесь, чтобы негры не взбунтовались, – величайшая глупость, какую я только слышала. С чего бы нашим людям поднимать мятеж? Это просто удобная отговорка для трусов. Готова биться об заклад, мы разбили бы северян в один месяц, если бы вся милиция всех штатов ушла на фронт. Вот и всё.

– Ну что ты, Мелли! – снова вскрикнула Скарлетт, во все глаза глядя на нее.

Мягкие темные глаза Мелани сверкнули гневом.

– Мой муж не побоялся уехать, и твой тоже. И я предпочла бы видеть их обоих мертвыми, чем сидящими дома в такое время… Ах, дорогая, прости! Как это было бездумно и жестоко с моей стороны!

Она ласково коснулась руки Скарлетт, но та смотрела на нее, думая вовсе не о покойном Чарльзе. Она думала об Эшли. А что, если и он тоже погибнет? Скарлетт поспешно отвернулась и машинально улыбнулась, когда к их прилавку подошел доктор Мид.

– Ну, девочки, – поприветствовал он их, – весьма похвально, что вы всё же решились приехать. Я понимаю, какую жертву вы принесли, появившись сегодня здесь. Но всё это ради нашего Общего Дела. И я хочу открыть вам один секрет. У меня родилась одна неожиданная затея, как добыть сегодня для лазарета еще больше средств, но, боюсь, некоторые дамы будут ею весьма шокированы.

Он умолк и довольно усмехнулся, поглаживая свою серую бородку.

– Ах, что же это? Расскажите, расскажите!

– Нет, пожалуй, я оставлю вас в неведении. Только вы обе должны будете меня поддержать, если церковные дамы вздумают изгнать меня из города за такое самоуправство. Но ведь всё ради раненых. Вот увидите. Такого прежде еще не бывало.

Он важно удалился к группе почтенных дам в углу, и не успели девушки обсудить, что бы это могло значить, как к их прилавку, громогласно требуя десять миль кружев, направились два пожилых джентльмена. «Ну что ж, – подумала Скарлетт, – всё-таки старики лучше, чем полное отсутствие мужчин»; она принялась отмерять кружево, покорно позволяя щипать себя за подбородок. Старые франты вскоре устремились к лимонадному прилавку, а их место заняли другие. У их стойки покупателей было гораздо меньше, чем у соседних, где гремел заливистый смех Мейбелл Мерривезер, хихикала Фанни Элсинг, а сестры Уайтинг без устали сыпали остротами. Мелли продавала совершенно бесполезные вещицы мужчинам, которым они были ни к чему, – вела себя тихо и спокойно, точно опытная лавочница, и Скарлетт старалась ей подражать.

Перед всеми прочими прилавками теснился народ – барышни болтали, мужчины охотно делали покупки. К ним же подходили немногие, да и те в основном вели речи о том, как учились вместе с Эшли в университете и какой он доблестный воин, или же почтительно поминали Чарльза, сокрушаясь о потере, которую понесла Атланта с его безвременной кончиной.

А затем оркестр грянул озорную, бесшабашную мелодию, и Скарлетт почудилось, что она сейчас закричит от избытка чувств. Ей нестерпимо хотелось танцевать.

Ей хотелось танцевать!

Она посмотрела через зал и, невольно отбивая ногой ритм, так жадно вгляделась в танцующих, что ее зеленые глаза буквально заискрились. И из другого конца зала мужчина, только что вошедший и замерший в дверях, перехватил этот взгляд. Он чуть вздрогнул, узнав ее, и принялся внимательно рассматривать ее капризное, мятежное лицо. Затем он про себя усмехнулся, разгадав тот призыв, который без труда прочел бы любой опытный мужчина.

Он был облачен во всё черное – высокий, статный, заметно возвышающийся над стоявшими рядом офицерами. У него были широкие плечи, тонкая талия и удивительно изящные ноги в лакированных сапогах. Его строгий черный сюртук, безупречная сорочка с оборками и узкие брюки, плотно облегавшие высокий подъем ноги, странно контрастировали с его мощной фигурой и лицом. То была одежда денди на теле человека сильного, таящего в себе опасность и наделенного ленивой грацией хищника. Волосы его были черны как смоль, а черные усы коротко подстрижены на иноземный манер, что особенно бросалось в глаза рядом с пышными усами кавалеристов. Он выглядел – и, несомненно, являлся – человеком сильных страстей, не знающим стыда в своих желаниях. В нем чувствовалась абсолютная уверенность и некая вызывающая дерзость, а в темных глазах сверкнула насмешливая искорка, пока он разглядывал Скарлетт. Наконец, ощутив на себе этот пристальный взор, она тоже обернулась к нему.

Где-то в тайниках памяти мелькнуло что-то неуловимо знакомое, но в первое мгновение она не смогла припомнить его имени. А между тем это был первый мужчина за долгие месяцы, который столь открыто выказал к ней интерес, и она весело ему улыбнулась. На его приветственный поклон она ответила легким реверансом, и лишь когда он выпрямился и направился к ней своей гибкой, почти индейской походкой, ладонь ее непроизвольно взметнулась к губам: Скарлетт вспомнила, кто это.

Оцепенев от ужаса, она стояла как вкопанная, пока он пробирался сквозь толпу. В следующее мгновение она слепо рванулась прочь – к задним комнатам, туда, где накрывали столы, – но её пышная юбка зацепилась за острый гвоздь на углу прилавка. В бессильной ярости она дернула ткань, послышался треск раздираемого шелка, и в ту же секунду он оказался рядом.