Особое задание (СИ), стр. 46

— Да, ты прав. Не первый день на фронте. Но такое попустительство и наплевательское отношение вижу в первый раз. Как будем выходить из положения?

— Не знаю. Других землянок у меня для них нет. Бери что дают Андрей Николаевич.

— То есть, совместными усилиями исправлять ситуацию вы не хотите, Василий Васильевич?

— У нас нет людей и времени строить дома и бараки.

Я кивнул и сказал Хромову проводить меня к комбату. Нехотя, но интендант 3 ранга проводил меня к штабной землянке. Рядом с ней уже начали выстраиваться мои лётчицы и большая часть технического состава.

Бабичева доложила, что Огонькову отправили к медикам. У других особых симптомов болезни не было.

— Вообще, Андрей Николаевич, ты ж только исполняешь обязанности командира. Комбату ты ничего не докажешь. Не будет он тебя слушать. Мы свою задачу выполнили. Аэродром готов. Самолёты есть где поставить. Вон столовая. Для девушек баню, отдельную даже, поставили.

Казарин ещё не прибыл, и пока я был здесь старшим от командования 589-го полка.

— Это хорошо, но нам нужно где-то жить, — ответил я, когда мы подошли к входу в землянку командира БАО.

Штаб БАО располагался на небольшом сухом пригорке. Хромов, не стучась, толкнул обитую плащ-палаткой дверь плечом и шагнул внутрь.

Контраст с подготовленным жильём для нашего личного состава был заметен сразу. Здесь было сухо, пахло сосной и крепким чаем. Пол плотно выстлан стругаными досками. В углу гудела кирпичная печка, а под потолком горела керосиновая лампа «Летучая мышь».

— Командир, вот тот самый капитан Михайлов. Поговорить хочет, — представил меня Василий Васильевич.

За массивным столом сидел плотный, краснолицый интендант 2 ранга или майор, если приравнивать его к простым воинским званиям. Он с аппетитом уплетал из банки тушёнку, а писарь в углу что-то строчил в журнале.

За столом у дальней стены сидел ефрейтор в телогрейке, складируя различные бумаги и журналы. Наверняка батальонный писарь.

Увидев меня, интендант 2 ранга перестал жевать. Его взгляд скользнул по моей куртке и остановился на капитанских «шпалах» на петлицах. Он нехотя отложил ложку, вытер губы рукавом.

Василия он отпустил. Когда дверь захлопнулась, он приподнялся и протянул мне руку.

— Командир батальона Шаров. Слушаю вас, капитан. Как добрались? Могу предложить вам чай или сразу перекусить. Может что-то по форме одежды не так? По топливу и боеприпасам все вопросы решены. Всё готово и завезено. И ещё завезут, если надо.

Я сделал два шага к столу, снял перчатки и поздоровался с комбатом. Штабной писарь внимательно смотрел на меня, будто бы запоминал все мои движения и готовился записать, что я буду говорить.

— До прибытия майора Казарина я исполняю обязанности командира 589-го истребительного полка. Спасибо за приём. По авиационной части вопросов пока нет. Меня интересует, товарищ интендант 2 ранга, почему поселили мой лётный состав в ледяную воду с крысами? У вас ведь пустой аэродром.

Комбат недовольно поморщился и сел на место. Он откинулся на спинку стула и причмокнул, пытаясь ногтем мизинца что-то выковырять из зубов.

— Послушайте, капитан, давайте без громких слов. Ваш полк прибыл из тыла. Я понимаю, девочки привыкли к чистым простыням и баням. Но здесь фронт. Аэродром только разворачивается после зимы. Землянки вырыли там, где позволила маскировка. Ну есть немного влаги в землянке. В пределах допустимого. Пусть ваши девчата возьмут ведра, вычерпают лужи и обживаются. Не на курорт приехали.

Писарь в углу тихо хмыкнул. Сам же Шаров, как и Хромов, вряд ли сразу побегут копать новые землянки. Раз уж пошли предложения черпать воду вёдрами.

— Вышел отсюда, — повернулся я к писарю, который продолжал улыбаться.

Ефрейтор сразу вжал голову, сглотнул и вышел из землянки, не дожидаясь команды от Шарова. Комбат продолжал сидеть и смотреть на меня поджав губы.

Я опёрся костяшками пальцев о край стола и наклонился к интенданту 2 ранга.

— Слушайте меня внимательно, товарищ Шаров. Моим лётчицам необходимо завтра утром уже быть готовыми к выполнению задач по предназначению. Возможно, что с рассветом пойдут прикрывать небо над переправами через реку Сож. Вы, сидя в сухой землянке, предлагаете им спать по колено в воде, понимая, что они не вычерпают воду. Если и сделают это, то это не поможет. Будет влажность, будут болезни, будут мыши и… срыв выполнения боевой задачи.

Лицо командира БАО начало стремительно краснеть и становиться пунцовым. Естественно, ему не нравилось, что я стою перед ним и качаю права.

Шаров медленно поднялся, упираясь кулаками в стол.

— Капитан, вы забываетесь! Встаньте смирно, когда разговариваете со старшим по званию! Ваш полк прибыл из тыла. Девочки привыкли к цветочкам на окнах? Здесь фронт! Пусть берут ведра и вычерпывают лужи! — рявкнул он, пытаясь задавить меня своим авторитетом.

Я не сдвинулся с места, глядя командиру БАО прямо в глаза. Правой рукой я потянулся к кобуре и вытащил магазин ТТ.

— Оставим устав, товарищ интендант 2 ранга. Как я вижу, вас не пугает возможный срыв боеготовности. Не пугает вас и перспектива доклада «на самый верх». А ещё я вижу, что своими действиями вы не хотите продвижения нашей армии вперёд при поддержке авиации. Мне продолжать список?

Я вытянул перед собой магазин от пистолета и отщёлкнул один патрон. Тот упал на бумаги и медленно покатился к Шарову. Когда патрон оказался у самого среза стола, интендант остановил его и взял в руку.

— Это… это что? — занервничал комбат.

— Это напоминание о законах военного времени. Через сколько будет жильё для моих лётчиц? Или мне начать со звонка в штаб ВВС 10 армии, которой мы подчиняемся? — уточнил я.

Командир батальона что-то проворчал себе под нос, но патрон из рук не выпускал.

— Твои предложения, капитан? — нехотя спросил Шаров.

— Рядом с аэродромом деревня. Малая Дубровка, если быть точным. Там есть жильё?

— Есть, но на всех не хватит. Могу предложить три палатки для тех состава. Разместим их ближе к самолётам. Три буржуйки обеспечу.

Это уже другое дело. Почему сразу Шаров не давал подобных команд, мне непонятно.

К вечеру всех лётчиц разместили в деревне. Это было уже более достойно, чем спать по колено в воде. Тем более что у Огоньковой оказалась ангина. И это уже серьёзно. Нельзя дать болезням распространяться, иначе «выкосит» весь полк.

Казарин и Сарская с остальными лётчиками и самолётами прибыли на следующий день. По-прежнему не было никаких задач, и все обустраивали свои жилища.

В этот же день в сумерках на аэродроме приземлился известный всем У-2. Из него вышел человек, чей неуклюжий силуэт был мне уже давно знаком.

Прилетевший гость спрыгнул с «кукурузника» и расстегнул шлемофон. Не узнать майора Коровина я не имел права. Да и он сразу увидел меня около одного из Ла-5.

— Михайлов⁈ Андрей⁈ Живой, бродяга! — подошёл ко мне Василий Иванович Коровин и крепко обнял.

— А что мне будет. Ты сам как? — спросил я.

— Не дождёшься. Вот прилетел к тебе, чтобы совместные действия организовать. Ишь ты, уже капитан! А я думал, ты в тылу на ПВО совсем заплесневел. Мне сказали, ты с особенным полком прибыл. Ну, где твои асы… сы-сы-сы мне в трусы, — обалдел Коровин, когда увидел, что мимо него прошли два механики девушки.

Он проводил их взглядом. Потом перевёл взгляд на самолёт и увидел, что в нём выполняет тренаж Соколова. Василий Иванович даже присвистнул.

В этот момент с соседнего Ла-5, неуклюже спрыгнула на землю Люба Белова поправляя выбившуюся прядь волос. Из другой машины показались Сарская, следом за ней Орлова.

Коровин замер, а его глаза продолжали округляться. Он перевёл взгляд с меня на девчонок, потом снова на меня.

— Андрюха… Это что такое? Тебя что, в женский монастырь настоятелем перевели⁈

— Завидуй молча, Василий Иванович. Ты ж по делу прилетел, — улыбнулся я.

Коровин кивнул и достал папиросу. Он закурил, но не торопился рассказывать.