Особое задание (СИ), стр. 36
Второе мероприятие было гораздо реже, так что оставалось довольствоваться сводками Совинформбюро и лекциями военного комиссара полка.
И да, она у нас появилась.
В один из дней в конце января 1942 года я пришёл в барак на одно из таких собраний.
Просторное жилое помещение было забито до отказа. Лётный состав сразу двух эскадрилий и часть техсостава плотно разместились в центральном проходе.
Девчата сидели на табуретках, на краях железных коек и на перевёрнутых ящиках. В центре за выставленным в проходе столом сидела прибывшая недавно в полк старший политрук Алевтина Сергеевна Герасимова. Это была строгая, подтянутая женщина лет тридцати с гладко зачёсанными волосами.
— По сводкам Совинформбюро на 25 января, наши войска ведут упорные бои с противником. Части Красной Армии вновь продвинувшись вперёд, заняли несколько населённых пунктов. В их числе г. Нелидово на железнодорожной магистрали Ржев—Великие Луки. За 24 января уничтожено 39 немецких самолётов. Наши потери — 11 самолётов. Корабли в Баренцевом море потопили транспорт противника водоизмещением в 5 000 тонн…
Я прислонился плечом к стене позади Герасимовой и стал наблюдать. Слушали старшего политрука внимательно, но при этом руки у многих девушек были заняты делом.
Синичкина, низко склонив голову, штопала шерстяной носок, натянутый на ладонь. Надя Белова аккуратно пришивала подворотничок к гимнастёрке. Это не считалось нарушением дисциплины или неуважением к комиссару. Тихий, монотонный бытовой труд на политзанятиях поощрялся, ведь он экономил часы отдыха.
Когда Герасимова закончила читку и ответила на пару вопросов об открытии второго фронта союзниками, она повернулась ко мне и предложила занять её место.
— Зачем? — спросил я.
— У личного состава к вам есть вопросы, товарищ Михайлов, — сказала Алевтина Сергеевна, широко улыбаясь.
— Звучит, как будто в чём-то провинился. Хорошо, давайте «посекретничаем с девочками», — ответил я и сел за стол.
Сама Герасимова убрала в свой портфель газету и несколько исписанных листов, а сама села рядом со старшим техником Морозовой на одну из кроватей.
Я расстегнул воротник гимнастёрки и обвёл взглядом серьёзные лица девушек. Интересно было узнать, какие у них ко мне вопросы.
— Я готов отвечать.
В этот момент руку подняла одна из лётчиц из первой эскадрильи и встала со своего места.
— Товарищ старший лейтенант, а расскажите, как немец атакует. Вот по-настоящему. Не по наставлениям, а как в жизни.
Видимо, этот разговор нужен был больше девушкам из первой эскадрильи. У их командира Светланы Сарской боевого опыта не было. С вопросами к Антону Ивановичу они не рискнули бы подойти. Так что им хотелось узнать у меня, как и что может быть на фронте.
И я начал рассказывать. Объяснял им, почему нельзя долго лететь по прямой линии, как до боли в шее крутят головой на 360 градусов и почему зеркало заднего вида — твой лучший друг.
Из самой глубины сидящих девушек руку подняла лейтенант Громова. Один из командиров звеньев встала и посмотрела на меня серьёзным взглядом подстать своей фамилии.
— Слушаю, Ольга Викторовна.
— Товарищ командир, а мне известно, что вы в бою постоянно «кадушку» крутите. Расскажите, как её делать?
Я позволил себе улыбнуться и покачал головой.
— Не постоянно, Ольга Викторовна, а только когда сильно припечёт. «Кадушка» — это чисто оборонительный манёвр. Немец висит у тебя на хвосте, скорость у него больше, и он вот-вот откроет огонь. Чтобы быстро поменяться ролями, нужно сделать так, чтобы он проскочил вперёд тебя. Если просто убрать обороты, то он тебя расстреляет. А вот если ты дашь ручку в одну сторону, а педаль в противоположную, самолёт полетит неровно, а будет ввинчиваться в воздух, описывая спираль, словно скользит по стенкам воображаемой бочки. Твоя скорость упадёт. Немец, который летел за тобой по прямой, на своей скорости проскочит вперёд, подставляя тебе хвост.
Я сделал паузу, обведя девушек строгим взглядом.
— Но запомните крепко: без крайней необходимости выполнять «кадушку» не стоит. Этот манёвр сжирает вашу скорость. Опытный лётчик может разгадать ваш план. Он не станет проскакивать вперёд, а сможет занять такую позицию, чтобы вновь накрыть вас.
В бараке снова повисла напряжённая тишина. Думаю, что иллюзий о лёгкости таких манёвров у девушек быть не должно.
Вера Белова, сидевшая ближе всех, отложила иголку, подняла на меня глаза и тихо спросила:
— А вы, товарищ командир… вы с такими опытными немцами встречались? Говорят, у них на фюзеляжах всякая нечисть нарисована.
— Встречался и даже получилось сбить парочку.
По бараку пронёсся едва слышный шепоток, и тут же стих. Я выдержал паузу.
— И никакие рисунки их не спасли.
Я поднялся с табуретки, возвышаясь над сидящими девушками, и заговорил жёстче.
— Вы поймите одну простую вещь. Эти их «эксперты» — не боги. Да, они сильные лётчики. У них большой опыт и сильная подготовка. Но они такие же люди, как и мы с вами.
Когда я закончил с ответом ещё на несколько вопросов, руку подняла Марина Орлова.
— Товарищ командир, а вам не страшно в бою было?
Орлова села, а я на несколько секунд задумался, подбирая правильные слова. Девушки смотрели на меня внимательно, ожидая ответа на важный вопрос.
— Не верьте тому, кто скажет, что не боится. Не боятся только больные или вруны. Перед первым вылетом мандраж будет такой, что коленки будут трястись, а во рту пересохнет так, что язык к нёбу прилипнет.
Я обвёл взглядом их напряжённые лица. Синичкина даже неосознанно сжала в кулаке недошитый носок.
— Бежать вам из кабины всё равно некуда. Вы пристёгнуты к нескольким тоннам дерева и металла на высоте в сотни, а то и тысячи метров. Как с этим стархом бороться? Никаких заклинаний нет. Главное правило — загрузите мозг работой. Проверяйте параметры, температуру масла, давление, высоту, скорость. Одно за другим. Механика действий убивает панику. Что я вам говорил про глаза? — спросил я у своих подопечных.
— Глаза боятся — руки делают, — с улыбкой ответила мой ведомый Люба Белова.
— Вот именно.
Спустя несколько дней первое февральское утро 1942 года в Сейме началось не с привычного рёва прогреваемых моторов М-82. Казарин отдал приказ всем построиться на стоянке.
Я стоял на правом фланге своей эскадрильи. Девчата вытянулись по струнке, стараясь не переступать замёрзшими в унтах ногами и не ёжиться от пронизывающего зимнего ветра. Их дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облачками пара.
Перед строем вышел Антон Иванович, а следом — военный комиссар Герасимова с тонкой картонной папкой в руках.
— Полк, равняйсь! Смирно! — громко скомандовал Казарин, и строй замер.
Алевтина Сергеевна сделала шаг вперёд, развязала тесёмки папки и звонким, поставленным голосом начала зачитывать.
— Приказ Народного Комиссара Обороны Союза ССР «О завершении формирования и присвоении наименования авиационному полку». В целях усиления противовоздушной обороны стратегических объектов и рубежей, а также учитывая успешное завершение программы переучивания личного состава особой авиационной группы резерва Ставки на новые типы истребителей…
Комиссар сделала короткую паузу, обведя взглядом строй, и ещё повысила голос:
— Приказываю. Первое: истребительный авиационный полк на самолётах Ла-5, сформированный на базе 2-го Запасного полка, считать боевой единицей и перевести на штат военного времени. Второе: присвоить полку действительное наименование 589-й истребительный авиационный полк. Третье: личному составу 589-го истребительного авиаполка с 3 февраля 1942 года заступить на боевое дежурство и быть готовыми к выполнению боевых задач по уничтожению авиации противника. Приказ довести до всего личного состава.
Когда над аэродромом повисла тишина, девчата стояли уже серьёзные, а на лицах было напряжение. В их глазах читалось осознание того, что учёба закончилась.