Особое задание (СИ), стр. 33
— Покурить, наверное, вышел, — ответил я и пошёл на улицу.
Лопату я нашёл у стены сарая и пошёл за ворота.
— Ой! Ох! — услышал я женский голос.
Внезапно я замер, опершись на черенок лопаты. В абсолютной утренней тишине со стороны бани, стоявшей в глубине двора, слышалась какая-то возня. Следом послышался звук чего-то падающего на деревянный пол. А ещё тяжёлое мужское дыхание и приглушённый, кокетливый женский смешок.
Я поднял голову и увидел, что из покосившейся трубы на крыше бани в небо тянулась струйка дыма.
Я улыбнулся и, решив проявить тактичность, подхватил лопату и вышел за скрипучие деревянные ворота. Минут двадцать я расчищал нападавший за ночь снег.
Свежий воздух бодрил. Физический труд после вчерашних потрясений и выпитой водки отлично прочищал голову.
Когда я вернулся во двор и воткнул лопату в сугроб, то успел заметить лишь мелькнувшую тень у входа в дом. Это была явно чья-то девичья фигурка с наброшенным на плечи пуховым платком.
Я перевёл взгляд на баню. Дверь отворилась, и на порог, щурясь от утреннего света, шагнул Руднев в белой нательной рубахе и старой телогрейке небрежно наброшенной на плечи.
От него валил лёгкий пар, а сам Вилор буквально сиял. Выглядел как сытый мартовский кот или как слон после купания.
— Никак, товарищ Руднев, диверсанта в бане допрашивали? — усмехнулся я, подходя ближе.
— С применением особых методов дознания, товарищ Михайлов, — улыбнулся Вилор и перехватил у меня лопату.
Он выпустил густое облако дыма, сунул руки в рукава телогрейки и начал активно расчищать снег.
По возвращении в Сейму, я продолжил готовить девушек на Ла-5. Отметив Новый год, мы уже плотно отрабатывали слётанность в парах и приступили к воздушным боям.
В первых числах января 1942 года в моей эскадрилье появилось ещё четыре Ла-5, и я уже со всеми отработал по одному учебному бою.
Как раз сейчас, Синичкина должна была со мной лететь второй раз.
Мы стояли с ней на расчищенном от снега пятачке перед капонирами. Вокруг нас собрались остальные девушки-лётчицы нашей эскадрильи и плотным кольцом обступили нас с Евдокией.
Все внимательно следили за каждым движением, пока мы с ней выполняли пеший по-лётному.
— Высота три тысячи, солнце у тебя за спиной. Я — «мессер», иду ниже, в слепой зоне. Начали!
Я сделал резкий шаг вперёд и вправо, имитируя набор высоты с креном.
— Мессер заходит сверху. Твои действия?
Синичкина мгновенно шагнула навстречу и чуть в сторону, задирая свою ладонь вверх.
— Беру ручку на себя, иду в боевой разворот.
Я остановил её движение.
— Ошибка. Теперь смотри, что будет. Ты теряешь скорость на горке, становясь идеальной мишенью для немца, — сказал я.
Следом я крутнулся и моя рука описала крутую дугу, оказавшись прямо над её плечом.
— Я делаю переворот через крыло и падаю тебе на хвост. Дистанция сто метров. Залп, и ты горишь, Синичкина.
Девушки вокруг тихо перешёптывались, а Синичкина поджала губы, пытаясь проанализировать ошибку.
— Поняла, товарищ командир. Надо было уходить вниз, либо под него.
— Верно. Раз всё понятно, то по самолётам!
Через пятнадцать минут мы уже были в воздухе и начали отрабатывать первую атаку.
— Начинаем, 12-й, — скомандовал я в эфир.
— Принято, 88-й.
На высотомере у меня 2500 метров. Борт Синичкиной надо мной и слева. Как раз можно зайти для атаки справа от неё.
Я потянул ручку управления на себя, выводя истребитель на боевой разворот. Перегрузка прижала к креслу, а самолёт Дуси был уже практически в прицеле.
В следующую секунду я вынырнул справа от неё, готовясь поймать силуэт в перекрестие прицела.
Но Синичкина ушла не вверх, а резко вниз и вправо. Я на скорости проскочил мимо.
Сразу же выполнил переворот и перевёл самолёт на пикирование. Скорость начала расти, в Ла-5 Евдокии вот-вот вновь окажется в прицеле.
Но и тут она ушла в сторону.
— Неплохо, — проговорил я.
Далее я начал маневрировать из стороны в сторону, пытаясь перекрутить её, но Синичкина держалась и не давала мне «сесть» на хвост.
Следом перешли на «ножницы». Продолжаем с ней то сходиться, то расходиться. Пот заливал глаза, а Дуся не уступала и продолжала идти в лобовую. Синичкина ритм поймала и на противоходе сделала резкий манёвр, закладывая петлю чуть меньшего радиуса.
Мне пришлось уйти вниз, а Евдокия сделала переворот и спикировала на меня. Вновь я отвернул влево, но Синичкина по-прежнему была в лучшей позиции.
Пожалуй, можно считать, что этот бой на отработанных манёврах она как минимум не проиграла.
— 12-й, заканчиваем. Пошли на посадку, — выровнял я самолёт в горизонте и стал ждать, когда Дуся пристроится.
После заруливания на стоянку, я провёл разбор с Синичкиной и всеми остальными. На сегодня мы уже полёты закончили, так что надо было подвести итоги.
Мороз щипал влажное от пота лицо, а девушки стояли рядом со мной полукругом и слушали, как я разбирал полёт с Евдокией.
— Когда я пошёл в атаку снизу, ожидая, что ты потянешь ручку на себя и зависнешь мишенью, ты ушла вниз.
Я выставил ладони, снова показывая манёвр наглядно.
— Да, и я пропустила ваш самолёт мимо. А потом, на ножницах решила срезать угол.
— Результат — как минимум не проиграла, а то и ваш командир условно горит и падает.
Девчонки заулыбались, а кто-то одобрительно толкнул Синичкину в плечо. Та зарделась, но гордо выпятила грудь.
Немного им нужно порадоваться. Чтобы девушки видели, что у них получается.
— Но есть одно но. Евдокия, когда ты висишь у меня на хвосте, не забывай смотреть в зеркало заднего вида. В реальном бою немцы ходят парами.
Она кивнула, поправляя шлемофон.
— Правило — после удачной атаки обязательно резкий уход в сторону, смена высоты и абсолютная осмотрительность, — произнесла Абашидзе как скороговорку.
— Абсолютно верно, Тамара. Зарубите это на носу. В небе эйфория убивает быстрее пули.
— Да, товарищ командир! — звонко ответили все девушки.
— Завтра отрабатываем работу в парах и тоже покрутим бой с кем-нибудь. Разойдись!
Только я это произнёс, меня тут же поправил Казарин.
— На месте стоим, — скомандовал командир полка.
К нам чеканным шагом направлялся майор Казарин. Он остановился напротив строя, заложив руки за спину. На его лице играла довольная ухмылка, а прищуренные глаза оценивающе смотрели в уставшие лица лётчиц.
— Ну что, Андрей Николаевич, гоняешь девушек? — усмехнулся он, переведя взгляд на меня.
— Продолжаем работать, товарищ командир, — ответил я.
— Ну да. Значит так, выборочно три учебных боя с твоими подопечными проведу завтра. Для проверки.
Я нахмурился и немного напрягся. Хоть Казарин и командир, но такие его проверки обычно ни к чему хорошему не приводят. Как минимум, они меня раздражают.
— Товарищ майор, мы только начали отрабатывать слётанность в парах и базовую тактику.
Казарин хмыкнул, и его ухмылка мгновенно исчезла. Он снова стал суровым.
— Не готовы? А зачем они тогда тут нужны, товарищ старший лейтенант? Кружева вышивать? Война идёт! Если они не готовы вступить в бой, им нечего делать в истребительном авиаполку.
Он медленно обвёл помрачневших девчат давящим взглядом.
— По итогам завтрашних боёв я буду принимать определённые решения. Готовьтесь.
Развернувшись на каблуках, Антон Иванович уверенно зашагал к штабной землянке, оставив нас в морозной тишине.
На следующий день, как Казарин и обещал, слетал на воздушный бой с тремя моими лётчицами.
Я и сам только что вернулся с отработки задания с Беловой — моим ведомым. Перед нами на посадку зашли ещё два Ла-5. Это были самолёты Казарина и Абашидзе. С ней Антон Иванович «крутил» учебный бой.
Я спрыгнул на истоптанный снег с крыла и подошёл к машине Казарина. Как раз в тот момент, когда майор сбросил парашют на крыло.
— Строй свою эскадрилью! Живо! — громко сказал он мне раздражённо.