Особое задание (СИ), стр. 26

— Тише, тише, — зашептал я ей прямо на ухо.

— Я подвела. Подвела Вас, командира и… и Марину Михайловну, — сказала Антонина сквозь рыдания.

— Никого ты не подвела, — сказал я, но Зимина не успокаивалась.

Изо рта вырывались лишь бессвязные всхлипы про тех, кого она «подвела».

Разговорами тут не поможешь. Тоня так и до товарища Сталина дойдёт в списке, кого она подвела.

— Ты уж извини, но так надо, — произнёс я, скидывая перчатки и присаживаясь напротив девушки.

Тоня пыталась глубоко вдохнуть, но у неё не получалось. Глаза бегали из стороны в сторону, и на мне она никак не могла сфокусироваться.

Я сгрёб ладонью большую горсть ледяного снега и… с силой растёр его по бледному лицу и открытой шее девушки. Тоня судорожно ахнула. Холод ударил по нервной системе, мгновенно сбив истерику.

Пока она ловила ртом воздух, я схватил её за плечи, встряхнул и посмотрел ей прямо в глаза.

— Тоня, как зовут твою собаку⁈

По «докладам» Орловой, у Антонины дома в Москве целый зоопарк. Так что надо переключить внимание на что-нибудь, связанное с домом.

Взгляд у Зиминой буквально замер. Тоня часто заморгала, пытаясь сфокусироваться на моём лице и, непослушными губами прошептала:

— Ти… Тимоша.

— Отлично. А кошка?

— Че… черепаха у меня. Гоша зовут.

— Оригинально, — улыбнулся я и присел рядом с девушкой, прижимая её к себе.

Я прикрыл глаза, и сам начал восстанавливать дыхание. Виски ещё пульсировали от напряжения, но постепенно всё успокаивалось.

— Товарищ… командир, а где…

— Ты ничего не говори. Успокойся. Вон какая шишка на лбу. Может и память потеряла, — прервал я рассуждения Антонины.

Я нащупал пустую кобуру на поясе Зиминой. Только защёлкнул её, как рядом с самолётом вновь захрустел снег и загудели двигатели машин.

К нам подбежала военврач Наташа Рубель и остановилась. Её лицо раскраснелось, а выбившаяся из-под шапки прядь светлых волос прилипла к влажному лбу.

Она поправила ушанку и скинула свою сумку с красным крестом.

— Андрей, давай теперь я ей займусь. Отпусти её, — тихо сказала военврач и села напротив Тони.

Она мгновенно переключилась в рабочий режим, стягивая рукавицы и профессионально нащупывая пульс на шее Зиминой. Я чуть отстранился, давая ей пространство, и поднялся на ноги.

— Думаю, что сильно приложилась головой о прицел, когда стойка подломилась, — сказал я.

Наташа кивнула, не отрывая взгляда от лица Зиминой.

— Тоня, ты меня слышишь? Подними глаза, — мягко позвала её военврач, осторожно ощупывая лоб и затылок Зиминой.

Зрачки у Антонины были расширены от недавней истерики, по щекам размазаны слёзы и талый снег, губы мелко дрожали.

— Тошнит… — слабо прошептала Тоня.

— Пульс частит. Шок и правда сильный, — констатировала Наташа.

Тоня наклонилась в бок и… её вырвало.

В это время вокруг самолёта уже появились и механики, и остальные девушки из эскадрильи.

— Так, общая команда «Кругом»! — громко произнёс я, и все моментально отвернулись.

Намёк все поняли и отошли в сторону. Не нужны были зрители Зиминой в таком состоянии.

— Товарищ старший лейтенант, сопроводите её до машины. Я её заберу в санчасть. У неё точно сотрясение, так что сегодня понаблюдаем.

— Хорошо. Давай снимем с неё оружие, чтобы не мешало, — ответил я и подошёл к Антонине.

Наташа кивнула, а я аккуратно расстегнул поясной ремень с кобурой. Сопроводив девушку к санитарной машине, я помог ей сесть и отошёл в сторону.

— Потом зайди ко мне. Обязательно, — тихо сказала Наташа и села рядом с Тоней.

Машина военврача уехала, и я проводил их взглядом. Пока было небольшое замешательство, достал ТТ Зиминой и сунул обратно в кобуру. И в этот момент появился Казарин.

— Что здесь? Кто разломал самолёт? — устало спросил Антон Иванович.

— Самолёт пилотировала младший лейтенант Зимина. Причина инцидента пока неизвестна.

Казарин сплюнул, поставил руки в боки и прошёлся вокруг самолёта. Закончив обход, он бросил недовольный взгляд на лётчиц моей эскадрильи и повернулся ко мне.

— Чего все здесь столпились? На сегодня полёты закончили. Все в классы учить матчасть. Достаточно наломали дров сегодня, — громко сказал Казарин, и девушки посмотрели на меня.

Решение, по сути своей, правильное. Все уже и так напряглись и под впечатлением от произошедшего с Тоней.

Я кивнул, и девушки ушли с лётного поля в направлении барака. Пока самолёт цепляли к трактору, Казарин закурил и подошёл ко мне.

— И что думаешь?

— Пока ничего. Посмотрим, что скажет врач, поговорим с Антониной, узнаем вердикт старшего инженера полка. Пока не надо пороть горячку.

— Зимина-Зимина… А ты знаешь, что у неё это уже второй такой случай? Она уже в Энгельсе один самолёт «разложила». Там её спасло, что за неё поручилась Раскова. Мол дайте девушке шанс.

Я знал, что у Антонины была уже авария почти месяц назад. Но из официального вердикта вины Зиминой там не было.

— Виновата она была в той аварии или нет — мы с вами точно не знаем.

— Я знаю, Михайлов! Всех их нужно отправить по домам и набрать мужиков. Нам же с тобой будет легче работать. Вон, Свету… то есть, старшего лейтенанта Сарскую оставить только.

И это я ещё промолчал, что Антонина достала пистолет. Для себя я уже вывод сделал, что Зиминой будет невозможно вернуться к лётной работе. Но и не нужно её в грязь втаптывать. А у Казарина, как я вижу, именно такой настрой.

— Ну это уже не только вам решать — всех отстранять или нет. Нельзя просто взять и убрать всех. Тем более что многие летают, и довольно неплохо.

Казарин зыркнул на меня и подошёл ближе. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом ухмыльнулся и подался вперёд, чтобы никто кроме меня его не слышал.

— А ты часом, Андрей, не начал ли пользоваться своей должностью командира, чтобы этих девочек… того. Они все ничего. Все симпатичные. В самом соку, да и у тебя кровь молодая.

Я посмотрел в его насмешливые глаза. Он стоял расслабленно, но я видел, как чуть напряглись его плечи. Он ждал. Казарин специально провоцировал меня.

Герой Советского Союза я или нет — за удар командира полка немедленно последует трибунал.

Казарин хмыкнул, выпустив в сторону облако сизого табачного дыма.

— Что молчишь, Михайлов? Или я в точку попал? Ну скажи командиру по секрету, кто из них помягче будет? Сарская баба видная, спору нет, опытная. Но, может, тебе такие вот пигалицы недозрелые, как Зимина или Абашидзе больше по вкусу? Потому ты их всех так рьяно и защищаешь. А потом вечерком поочерёдно к тебе приходят. В кроватку под бочок.

Пальцы сами собой сжались в кулаки. В голове на долю секунды мелькнула яркая, красочная картина того, как я с размаху впечатываю свой кулак в эту самодовольную ухмыляющуюся физиономию.

Мои ногти отрезвляюще впились в ладони.

Спокойно. Надо дышать ровно. Это просто слова гнусного, уязвлённого мужика, который хочет самоутвердиться.

— Товарищ майор, я защищаю не «пигалиц», а боевых лётчиков вверенной мне эскадрильи.

Я сделал полшага к нему. Казарин инстинктивно подобрался, ожидая удара, но я лишь улыбнулся, глядя прямо ему в глаза.

— В народе не зря говорят: «Каждый судит о других в меру своей собственной испорченности». Если вы сомневаетесь в моём моральном облике и моральном облике личного состава эскадрильи, предлагаю прямо сейчас пойти к представителю Особого Отдела или вызвать сюда товарища Раскову. Пусть они рассудят. Заодно расскажете им свои домыслы вслух.

— Сучёнок, ты…

— Хотите драться? Бейте первым. Меня, случись такое, просто отправят на передовую в пекло, кровью искупать. И я там уже был, мне не привыкать. За драку с подчинённым и развал морального духа в полку представитель Особого Отдела НКВД сделает всё, чтобы вас отстранить от командования. Так как мы поступим, Антон Иванович?

Улыбка медленно сползла с лица Казарина. Идти к особисту с такими грязными домыслами, не имея ни единого факта, было бы для него служебным самоубийством.