Заповедная усадьба (СИ), стр. 28

И спихнуть-то ее не на кого. Коту хорошо — выдал очевидное, а там пусть другие расхлебывают. Вон как все уставились на меня, и лишь Алину немного отвлекали посторонние мысли.

— Хорошо, мы попробуем наведаться в гости к привидению.

Губы Марины тронула непривычная для нее улыбка, а у Женьки загорелись глаза, и я тут же осадил его:

— Это касается только хозяйки духов. Не хватало еще поджечь старинный особняк. Тарасова нам этого не простит. И главное, Марина, — здесь, в Доброборе, спорить можно и нужно, хотя не стоит путать конструктивный спор с капризами. А вот на выезде ты должна выполнять все мои приказы без возражений и рассуждений. Принято?

— Принято! — вскинулась девочка и даже попыталась отдать честь. Получилось нелепо, но в армии я не служил и мне наплевать.

С этим вроде решили, но вот Алина все еще пребывала в задумчивости, хорошо хоть безнадега прошла, о чем мне сообщил Добрыня. Ее явно что-то мучало.

— Алина, — тихо позвал я, и девочка встрепенулась, посмотрела мне в глаза и все же выпустила из себя вопрос:

— А когда мама почувствует себя в безопасности, ее любовь ко мне изменится?

— Очень надеюсь, что так и будет, но не стоит забывать, что есть еще и третья ступень, на которую ей захочется взобраться. Кому-то хватает просто любви родных и доброго отношения окружающих, а многим важно быть не хуже других. Чтобы не дай бог платье не оказалось дешевле, чем у подруги, машина хуже, дом меньше. А ведь есть еще четвертая ступень. Там вообще основная масса людей предпочитает искреннее уважение страху и зависти. Именно в этом многие видят смысл своей жизни.

— А ваш смысл в чем? — не давала мне расслабиться Мара.

— Тут все просто. Я полностью согласен со словами Николая Островского: «Жизнь дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое», — процитировал я. — Там дальше он говорит об освобождении человечества, на которое мне, честно говоря, плевать. Но общий посыл верен. Мне повезло, что выбора у меня не было. Точнее был, но именно тот самый — подленький и мелочный. Я мог просто сбежать и не ввязываться в проблемы Евгения Касатонова, Марины Карповой и Алины Белугиной.

— Считаете себя героем? — спросила Мара.

Я бы разозлился, но помня учение Меровингена, понимал, что девочке самой тяжело. Она долго себя накручивала и не может остановиться, даже получив желаемое.

— Мара! — возмущенно воскликнул Женька, да и Алина посмотрела на одноклассницу с укором.

Я же лишь улыбнулся:

— Это не героизм, а эгоизм и даже тщеславие. Многим, чтобы оставить в жизни хоть какой-то след, приходится рвать жилы, терпеть унижение и, сдирая в кровь пальцы и коленки, карабкаться по карьерной лестнице. Не знаю, сколько у меня будет учеников, но если дотащу до совершеннолетия хотя бы вас, то безвестным точно не останусь. Уверен, во взрослой жизни с теплотой меня будут вспоминать далеко не все, но вряд ли забудут. Может, даже памятник поставят. И для этого мне пришлось всего лишь поступить правильно. Слышали изречение: «противно смотреть в зеркало»? — Увидев, как все дети кивнули, я продолжил. — В моем понимании дело не в совести, а в том, что ты видишь в отражении не того, кто отразился бы там, случись все иначе. Того, кем можно было бы гордиться, или как минимум не стыдиться.

Дальше мы говорили о всяких пустяках, ведь я чувствовал, что уже перегрузил хоть и взрослевших не по годам, но все еще детишек. А затем мы пошли в особняк и с помощью подсоединенного к ноутбуку проектора до ночи смотрели все три части «Матрицы». Из всего населения Добробора в просмотре не участвовала лишь Вера Ильинична, а единственным, кто видел фильм раньше, был я. Лена вместе с детьми с таким же детским восторгом наблюдала за приключениями героев трилогии, заслуженно считающейся культовой.

Глава 8

Несмотря на все нетерпение Марины я готовился к ее знакомству с привидением — или что там засело в доме Тарасовых — основательно и вдумчиво. Очень хотелось прихватить с собой пистолет, с которым Саня в эти дни познакомил меня даже ближе, чем хотелось. Своему новому соратнику я отдал пистолет Макарова советского производства. Себе же оставил более нарядный, сделанный в ГДР. К моему стыду, я таких оружейных тонкостей не знал, хотя легко мог отличить акинак от гладиуса и тем более хопеша. Саня заставил меня не только учиться правильно стрелять, но и разбирать, а затем куда медленнее собирать пистолет. При этом делать все так, чтобы не оставалось ни одной лишней детали.

Понятно, что покидать Добробор с пистолетами затея глупая, потому что правоохранительные органы Беларуси к подобным вольностям относятся крайне нервно. Тут даже за травмат можно неслабо так огрести. И все же в гости к привидению мы отправились не с пустыми руками. Понятно, что духу мертвого человека плевать на свинец, но мало ли на кого мы можем наткнуться. Так что воспользовались уловкой Никиты с якобы сломанными охотничьими ружьями, которые вполне официальные охотники везли в город на починку.

Поехали, как всегда, на бобике Никиты. Конечно, давно можно было на доходы от мореного дуба приобрести что-то пусть сильно бывшее в употреблении, но относительно солидное. Но во-первых, я уже привык, а во-вторых — по уверениям Никиты, на его работяжке, мы сможем проехать там, где и американский «Хаммер» застрянет. Правда, на улицах Минска наш советский труженик смотрелся бы чуток неуместно. Хорошо, что соваться в центр нам и не нужно.

Тарасовой я позвонил, уже когда мы подъезжали к Минску:

— Вероника Давыдовна, если вы еще хотите избавиться от привидений, мы будем на месте через двадцать минут.

Информацию о своем особняке Тарасова сбросила мне на почту сразу как вернулась в город после нашего знакомства. Так что куда ехать, я знал.

— Но я сейчас занята, — со смесью растерянности и недовольства заявила женщина.

— Нам разворачиваться обратно?

— Нет, конечно. Езжайте дальше, вам откроют, — смирилась с реальностью Тарасова.

— Да, — спохватился я, — постарайтесь сделать так, чтобы никто не вызвал милицию.

— Вы что там собираетесь устроить? — теперь уже серьезно обеспокоилась Вероника.

Мне просто не хотелось, чтобы бы к нам кто-то лез с выяснениями личностей, но беспокойство собеседницы, в голосе которой постоянно доминировала властность, толкнуло на каверзу:

— А вы думаете, изгнание опасного призрака пройдет тихо и мирно? Не бойтесь, мы постараемся обойтись без серьезных разрушений. Или вы все же передумали?

— Нет, не передумала, но я уже еду к вам, — решительно заявила женщина и прервала связь.

Да уж, пошутил. Теперь думай, как отбиться от хозяйки особняка и не показать ей Марину. Мои спутники тоже не поняли юмора. Правда, в глазах хозяйки духов загорелся азарт, а вот парни явно напряглись.

— Это была шутка, — тут же попытался я успокоить соратников, но улыбка Марины показывала, что как раз она шутить не собирается.

Новая, более объемная сумочка позвякивала стеклом, как авоська собирающего пустые бутылки алкаша, но я-то знал, что именно там звенит, и, честно говоря, уже жалел, что не пугнул Тарасову основательнее — вдруг бы отказалась.

К счастью, на въезде в элитный жилой поселок не обнаружилось ни шлагбаума, ни даже постовой машины. Элита Беларуси не особо страдает паранойей, и не факт, что правильно делает, с их-то замашками. В отличие от более современных коттеджных поселков, этот имел старую традицию высоких заборов, что уже хорошо — меньше ненужных свидетелей. Никита подвел бобик к воротам усадьбы Тарасовой и на всякий случай просигналил. Идея оказалась удачной, потому что ворота тут же начали открываться, и нам не пришлось выходить из машины.

Участок, окружавший почти дворянский особняк, хотя и хорошо отреставрированный по-современному, был небольшим. Так что мрачного парка вокруг не наблюдалось, да и сам дом внешне выглядел вполне обычно, а в солнечном свете и вовсе безобидно.