В западне (ЛП), стр. 74

— Иден, мы с Домом… мы хотим тебе помочь. Ты позволишь нам это сделать?

Чтобы всё это пережить? Я пытаюсь не потерять нить. Мысли возвращаются к нашему с Домом разговору до всего этого кошмара, о том, как они вдвоём устраивали сцену, чтобы помочь Бо разобраться с тем, что его мучило, но от этого воспоминания желудок сжимается ещё сильнее.

— Ты… — мне приходится сглотнуть, горло саднит и пересохло. — Ты всё ещё злишься на меня? — шепчу я.

Выражение лица Бо ломается, и он закрывает глаза. Я вижу, как дёргается его кадык, когда он тоже сглатывает. Наконец он снова открывает глаза и шепчет в ответ:

— Нет, дорогая, я не злюсь.

— Тогда что…

— Ты нам доверяешь? — снова спрашивает он. — Доверяешь сделать так, чтобы тебе стало лучше? Ты можешь остановить всё в любой момент.

Мы стоим так близко, что наши дыхания смешиваются, подстраиваются друг под друга, пока мы не начинаем дышать в одном ритме. Его глаза напоминают мне леса, которые годами хранили меня в безопасности, — спокойные ручьи и укромные уголки.

— Я доверяю вам во всём, — говорю я ему.

Он медленно кивает.

— Ну тогда ладно, — он сжимает мою руку, и следующая его улыбка словно прячет всю печаль на лице. — Умойся, Иден.

Пить мне не хочется. Но мне больше всего на свете хочется смыть кровь, поэтому я опускаюсь на колени у воды. Погружаю руки, затем умываю лицо и прополаскиваю рот. Зачерпнув горсть крупного песка, растираю им кожу, смывая бо̀льшую часть крови с шеи и рук.

— Ну-ну, дорогая, тебе придётся намокнуть куда сильнее.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Бо снимает рубашку через голову одним движением.

Язык прилипает к нёбу. Бо без рубашки — это… зрелище, и, должно быть, довольно привычное, потому что всё его туловище покрыто восхитительным золотистым загаром. На груди виднеется лёгкая дорожка тёмно-золотистых волос, которая сужается и манит вниз, к линии талии. Я мешкаю, прежде чем морганием смахнуть воду с глаз.

Увидеть его вот так, в абсолютной чёткости, могло бы быть достаточно, чтобы моё сердце остановилось.

Когда мой взгляд наконец возвращается к его лицу, часть холодной пустоты внутри отступает при виде искорок в его глазах. Внезапное озорство в них напоминает мне Лаки. На лице Бо тоже появляется румянец, словно он только что пробежался.

Как он может вести себя так нормально прямо сейчас? Он только что отнял жизнь. Возможно, не одну. Даже зная, кем они были… Тот парень был молодым. Максимум лет двадцать. Неужели он действительно заслуживал смерти?

Бо тоже смотрит на меня, прикусывая губу, и на его лице на мгновение мелькает печаль, прежде чем улыбка снова возвращается во всей своей силе. Он скидывает обувь и расстёгивает ремень, а я судорожно втягиваю воздух, понимая, что он уже наполовину возбуждён.

— Что ты… — голос звучит сдавленно.

— Не знаю, как ты, — говорит Дом у меня за спиной, — но я не купаюсь в одежде… а ты вся грязная.

Дом прислонился к дереву, и мне приходится повернуть голову через плечо, чтобы посмотреть на него. Он всё ещё будто вибрирует от той странной энергии, словно в любой момент готов снова сорваться с места. Это видно по подёргивающимся пальцам, напряжённым мышцам, по тому, как беспокойно он постоянно меняет положение.

Его пристальный взгляд приковывается ко мне.

— Раздевайся.

По позвоночнику пробегает предупреждающая дрожь. То, как они стоят — один передо мной, другой сзади, — кажется намеренным. Я вспоминаю, как волк загоняет добычу прямо в пасть другому. По коже пробегает нервное возбуждение.

Облизываю губы, взгляд мечется между ними.

— Я… эм. Я помоюсь, когда мы вернёмся домой?

Почему это прозвучало как вопрос?

Брови Бо приподнимаются, и я изо всех сил стараюсь не замечать этого, но он… Ну, он теперь действительно твёрд.…

— Вообще-то это было не предложение, милая, — кривая улыбка Бо становится шире, и он нарочито делает шаг ко мне. — Тебе стоит делать то, что он говорит, м-м?

Я отползаю назад. Он всё ещё улыбается, но в его глазах горит какой-то нечестивый огонь. Что-то языческое и опасное. Я внезапно понимаю, что, возможно, недооценила своего обаятельного доктора. Под его добродушием скрываются тёмные и дикие потребности.

Бо снова шагает вперёд, и я, не сводя с него глаз, вскакиваю на ноги. Исходящая от него угроза запретная, опасная, и я начинаю дышать быстрее.

— Помнишь своё стоп-слово, дорогая?

Страх и возбуждение проносятся по мне, и мои мрачные мысли наконец благословенно затихают. Я облизываю губы.

— А зачем тебе знать моё стоп-слово?

Мой пульс отдаётся толчками в шее и в самом низу живота.

— О, я знаю твоё стоп-слово, — доверительно говорит он, и то, как его взгляд скользит по мне, кажется непристойным. — Просто проверяю, помнишь ли его ты.

По затылку снова проходит предупреждающее покалывание, хотя я понимаю, что он даёт мне выбор. Мои до сих пор испачканные кровью руки сжимают ткань брюк.

Не хочу сейчас никакого выбора.

Глубоко вдохнув, я перестаю отступать.

— «Бристлбрук», — шепчу я.

Напряжение Бо удваивается. Его взгляд, метнувшийся куда-то поверх моего плеча, — единственное предупреждение, которое я получаю.

— Хорошая библиотекарша, — протягивает Дом низким, угрожающим голосом прямо у моего уха.

Я вскрикиваю и дёргаюсь в сторону, когда он снимает с меня очки, и мир мгновенно расплывается. Не знаю, почему начинаю бежать, знаю только, что угасавший в теле адреналин вновь вспыхивает, а паника с поляны возвращается в полную силу. Я понимаю, что Дом раздет — должно быть, он успел раздеться, пока моё внимание было приковано к Бо.

Бо делает шаг вперёд, чтобы поймать меня, и хватает меня за волосы, притягивая к своему телу и впиваясь губами в мои в жёстком, жарком поцелуе. Я ахаю прямо ему в губы, пока жидкий жар пульсирует по всему моему телу. Раскрытая пряжка его ремня впивается в меня, и он протискивает между нами руку, чтобы расстегнуть мои брюки.

Дом рычит позади, и адреналин вступает в борьбу с одурманивающим, сладостным желанием, резко возвращая меня к реальности. Я кусаю Бо за губу достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови, и бросаюсь прочь, когда он отшатывается. Дом уже тут, огромный и угрожающий, и я уворачиваюсь в сторону и срываюсь с места.

Никогда прежде я не испытывала такой восхитительной смеси страха и возбуждения. Паника ощущается иначе — сердце нервно трепещет при мысли о том, что они меня поймают, и в то же время я отчаянно этого хочу. Я хочу, чтобы они взяли меня, заявили на меня права, оттрахали прямо на мягкой земле. Хочу оказаться полностью во власти их милосердия.

Раздаётся тихий смех и ругательство, а затем сильные, горячие руки на бегу обхватывают меня и валят на землю. Дом перекатывается, защищая моё тело при падении, и в итоге я оказываюсь прижатой под ним. Он сдёргивает с меня брюки одним жестоким, точным движением, а затем обрушивается сверху всем телом. Его обнажённая, твёрдая плоть упирается в меня, и я содрогаюсь.

Когда перевожу дыхание, то пытаюсь вскочить и сбежать, но его грубая рука сжимается вокруг моего горла, и после короткой борьбы я оказываюсь сидящей на Доме, спиной к его груди. Своей широкой ладонью, прижатой к моему бешено бьющемуся пульсу, и другой рукой, обнимающей меня за талию, он намертво прижимает меня к себе. Я чувствую его плотную, горячую плоть прямо у ложбинки своих ягодиц.

Дом издаёт низкий, яростный звук удовлетворения, и я извиваюсь в его руках. Каждое движение, каждый вдох заставляют нас тереться друг о друга, и наслаждение прошивает меня насквозь.

— Веди себя прилично, — приказывает Дом хриплым голосом.

От нервозности и желания у меня кружится голова. Каждый твёрдый, мускулистый сантиметр его груди прижат к моей спине, и он бесстыдно вжимается своим твёрдым членом в мои ягодицы.

Он хочет меня, — осознаю я. Дом хочет меня.

Отчаянно мокрая, я извиваюсь, беспомощная в его хватке. Рука на моём горле угрожающе сжимается, и я не могу сдержать затаённый стон.