В западне (ЛП), стр. 56

— Потому что я ненавижу эти правила, — слова вырываются из меня фонтаном.

Ох.

Я в ужасе прикрываю рот рукой.

— Я про…

— Мы уже сегодня говорили об этом слове, Иден, — спокойно произносит Джаспер. Он передвигает ферзя на B8, и мне снова шах. Он внимательно изучает моё лицо. — Правила…

Я обхватываю живот руками и откидываюсь назад… но Джаспер тут же подаётся вперёд в кресле, словно не позволяя мне отдалиться.

— Чего ты хочешь от нас, Иден? — спрашивает он очень, очень мягко.

Я собираюсь встать.

— Мне нужно воды, я…

— Иди сюда.

Пульс грохочет… но я не могу вырваться из притяжения его взгляда.

— Сюда? — выдыхаю, уже делая шаг к нему. Мне казалось, что раньше он был тьмой? В мягком свете комнаты он сияет словно звезда.

Когда останавливаюсь перед ним, он берёт мои влажные ладони в свои, и от головокружения и мысли начинают кружиться. Он ничего не говорит, но я опускаюсь на колени. Я и сама не могу толком объяснить почему. Уверена, где-то в тумане моего сознания ещё плавают какие-то мысли. Но устроиться между его ног кажется таким же естественным, как дышать, как сама природа, как тот дом, которым он так сладко соблазнял меня, когда я только пришла.

Моё тело расслабляется, прижимаясь к тёплой, успокаивающей силе его бедра. Пряди волос растекаются по его ноге, щекоча мою ключицу, и Джаспер глубоко вдыхает, когда я устраиваюсь рядом, а его глаза напоминают целую галактику.

С такого расстояния я вижу серебряные пряди на его висках. Тонкие морщинки у глаз. Сегодня он кажется старше. Серьёзным, уставшим и глубоко задумчивым.

Но я чувствую, как он дрожит рядом со мной.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Иден, — повторяет он.

Дрожаще выдыхаю, а его глаза горят, словно тлеющие угли. Именно так он смотрел на меня в первый день, когда они с Бо целовали меня.

Я вспоминаю, как он обещал семью. Его внимательное отношение, пока я читала. Каждую записку, которую он мне оставлял. Думаю о том, каково было бы свернуться здесь с книгой, пока его рука перебирает мои волосы, делиться отрывками и личными моментами. О том, насколько основательно он меня соблазнил.

Может быть. Может быть, я могу надеяться на большее.

И поэтому я тянусь к солнцу.

— Всё, — шепчу я. — Я хочу всего.

Глаза Джаспера закрываются, ресницы тёмной завесой скрывают его мысли. Но я чувствую, как он мысленно уходит куда-то далеко. Смотрю, как он словно переворачивает в голове весь мир, и что бы он там ни увидел, это, похоже, причиняет ему боль.

Когда он вздыхает, это звучит как песня.

Печальная, но отчаянно смирившаяся.

— Ты заслуживаешь всего, Иден. Вы оба… — он качает головой и встречается со мной взглядом. — Вы все заслуживаете.

Глаза начинает щипать. Потому что я начинаю в это верить. Я действительно заслуживаю большего.

Всегда заслуживала.

— Я слышал вас с Люсьеном в музыкальной комнате, — тихо говорит он, и мои щёки вспыхивают. Заметив мою реакцию, он хмурится. — Моей матери нравилось слушать, как отец играет. Она спроектировала систему интеркома так, чтобы его музыка звучала в каждой комнате дома. Люсьен, должно быть, случайно забыл её выключить.

Он это слышал?

— Ты звучала… счастливой, — голос Джаспера мягкий, как перо. — Ты была счастлива? — поймав мой взгляд, он больше его не отпускает. — А он?

Мне кажется, лёжа вот так у его ног, ему невозможно солгать.

— Это был один из самых счастливых дней в моей жизни, — шепчу я, и его глаза влажно блестят. Облизнув губы, добавляю: — Думаю, Лаки… думаю, он тоже был счастлив. То есть как вообще понять? Он много улыбался. Но он всегда много улыбается, — одно воспоминание об этом заставляет мои губы приподняться. — Но он и сегодня хотел провести со мной время. Это ведь хороший знак, да?

Когда я снова смотрю на Джаспера, все трещинки и мельчайшие проблески эмоций исчезли с его лица. Теперь это идеальная маска — серьёзная, красивая и совершенно нечитаемая. Затем она ломается: он закрывает глаза и снова выглядит уставшим. Нет, хуже — совершенно измотанным, словно из него высосали всю жизнь и энергию.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Думаю, видеть его таким пугает меня сильнее. Я хочу, чтобы он снова был строгим, холодным и красивым. Эта его усталость сидит где-то в костях. Я её понимаю. Слишком хорошо.

Я вижу, как движется его горло, а затем ответ срывается с губ вместе со вздохом:

— Иногда.

И это я тоже понимаю.

Его ладонь проходит по моим волосам легко, словно дыхание ветерка, и покалывание пробегает по всему позвоночнику.

Затем его пальцы сгибаются, и он отстраняется.

Я вижу, как это происходит. В десятках крошечных деталей я замечаю, как он отдаляется.

И с тяжёлым, ледяным грохотом все мои надежды и вся романтическая мечтательность внутри разбиваются вдребезги.

— Иден, — тяжело произносит он, и я отворачиваюсь.

В том, как он произносит моё имя, в одном этом слове, я слышу извинение. Жестокое сочувствие. Гильотину, занесённую над моими мечтами.

Покалывание вдоль позвоночника превращается в ледяные кинжалы. Ужас поднимается из чёрных глубин и тяжестью оседает в животе.

Это было не соблазнение. Это был отказ.

— Я не могу быть для тебя кем-то. Не могу быть кем-то бо̀льшим, чем друг, — он говорит осторожно, скованно. До боли, до скрежета неестественно. — Но другом я буду. Обещаю тебе это.

Я закрываю глаза, чувствуя, как перехватывает горло. Опускаю голову, почти не замечая, как лоб ложится ему на бедро.

Я не вынесу, если он увидит моё лицо.

Как я могла не понять, к чему всё идёт? Как же безнадёжно я только что себя унизила.

— Иден, я не могу пройти через это снова, понимаешь? Не могу снова влюбиться в человека, если мы не способны дать друг другу то, что нам нужно, — я слышу, как он сглатывает, и его бедро слегка дрожит. — Ты будешь счастлива с Люсьеном. С Бомонтом, Джейкобом и даже Домиником. Я не солгал, когда сказал, что ты заслуживаешь счастья, Иден… просто со мной его не будет.

Чувствую, как меняется воздух, как исчезает всё напряжение. Всё становится тусклым и плоским.

— Я и так причинил достаточно боли, — шепчет он. — Самое доброе, что я могу для тебя сделать, — оставить тебя в покое.

Как я могла последний час размышлять о том, на что готова ради того, чтобы мы были вместе, и не понять, что он всё это время объяснял мне причины, по которым мы не можем быть вместе?

Оказывается, мы с Джаспером вовсе не были вдвоём в одной бездне.

Я просто была там одна.

Крупная горячая слеза срывается с моего лица и падает на ткань его брюк, и он полностью замирает.

Как я всё ещё могу быть такой глупой девчонкой?

Я отстраняюсь от Джаспера — слишком резко, но уж это он мне простит. Теперь сидеть у его ног кажется неправильным. Не тогда, когда он не хочет меня оставлять рядом с собой. Не тогда, когда то, что я считала существующим между нами, оказалось до ужаса, до унижения односторонним. И снова я чувствую себя обманутой, поверившей, что наконец нашла дом.

Поднявшись, я разглаживаю платье, и взгляд цепляется за шахматную доску.

Я чувствую его взгляд каждой клеточкой кожи.

Фигуры вдруг становятся предельно чёткими, и я качаю головой.

— Значит, ты выиграл.

Когда я наконец смотрю на него, в его глазах унизительно много сочувствия.

— Ты играла исключительно хорошо. У тебя к этому способности.

Я сильно прикусываю щёку изнутри.

Слишком сильно.

Но слёзы всё равно наворачиваются.

— Но в конце концов я всегда проигрываю, — подойдя к доске, я опрокидываю своего короля.