В западне (ЛП), стр. 32

Все привычные сомнения и неуверенность в себе, которые каким-то образом исчезли прошлой ночью, теперь с рёвом возвращаются к жизни.

Хотя после того, как мы… сделали то, что сделали… он, по крайней мере, больше не смотрел на меня с насмешкой. Принёс мне воды и поесть, а потом грубовато втирал крем с арникой в мою спину, руки и ноги. Когда он закончил, мы так неловко уставились друг на друга, что я уже готова была залезть под кровать и спрятаться там от смущения, но тут он снова меня поцеловал.

И не только поцеловал.

Я подбираю одежду с пола, затем с сомнением отбрасываю порванные трусики. Уже собираюсь надеть платье, когда замечаю, что верхняя его часть тоже разорвана сбоку. Со вздохом бросаю и его. Не желая возвращаться в главный дом с голой задницей — с меня уже хватит того, сколько её успели увидеть, большое спасибо, — я подхожу к прикроватной тумбочке и ищу рубашку.

На аккуратно сложенной одежде лежит выцветшая фотография. Я беру её, не в силах сдержать любопытство. Два маленьких темноволосых мальчика сидят на раскладных ступеньках старого трейлера, а позади них стоит женщина в длинном платье. Мальчики обнимают друг друга за плечи, и у того, что поменьше, слева, не хватает зуба, когда он широко улыбается в камеру. На лице старшего — знакомая ухмылка, но в ней ещё нет той горечи, которую принесут годы. Они выглядят счастливыми.

Трейлер потрёпанный, но ухоженный, совсем как тот, который всегда содержала моя бабушка. Иногда в том, чтобы не иметь почти ничего, есть своя тихая гордость. Всё, что у тебя есть, становится драгоценным. Тем, что нужно защищать.

Мы с Джейком похожи больше, чем он думает.

Провожу пальцем по фотографии. Должно быть, это его семья. Они погибли в День Смерти? Или позже, во время второй волны? Грудь болезненно сжимает. К тому времени, когда всё окончательно пошло к чертям, у меня уже почти не осталось никого, кого можно было бы оплакивать.

Прикусываю губу. Ему не стоит хранить такую драгоценную вещь среди одежды — так её легко потерять. Я замечаю на его комоде большой металлический ящик для инструментов и кладу фотографию в одно из пустых отделений, решив позже сказать ему, куда её убрала.

Вытаскиваю синюю футболку, и она почти доходит мне до колен. Быстро выхожу из комнаты и направляюсь обратно к дому, неся туфли в руках. Мне никогда прежде не приходилось совершать утреннюю «прогулку позора», и больше всего на свете я не хочу с кем-либо столкнуться, пока не приму душ и не приведу себя в порядок.

Разумеется, мне так не везёт.

Дом и Джаспер стоят у большого каменного камина в просторной гостиной с высоким потолком и тихо спорят. С моего места у раздвижной двери я не могу разглядеть лицо Дома, но он активно жестикулирует — движения резкие, отрывистые, — а его мощные плечи расправлены. Сначала я решаю, что верх в споре берёт он, но, присмотревшись ещё раз, начинаю сомневаться, а затем вздрагиваю.

Движения Джаспера точные, осторожные и редкие. В его позе чувствуется напряжённое ожидание, какая-то неподвижность, напоминающая мне завораживающую угрозу свернувшегося хлыста. Его красота холодная, будто высеченная, с тонкой жестокостью в каждой черте.

Внезапно я уже не совсем уверена, кто из этих двоих опаснее.

Несмотря на любопытство, инстинкт самосохранения оказывается сильнее. Я смогу выяснить, из-за чего они спорят, позже — если, конечно, сегодня хоть кто-нибудь окажется более склонен делиться со мной информацией.

От этой мысли во мне снова вспыхивает та странная искра злости, но я качаю головой, не позволяя чувству разгореться. Мне нужно с этим смириться. Я знала, на что подписывалась. Я могу терпеть, когда меня принижают и разговаривают свысока. Ради комфорта и компании? Я готова стерпеть очень многое.

В памяти вспыхивает прошлая ночь, и мой горячий гнев превращается в совсем другой жар. Да уж. Пожалуй, я уже стерпела очень многое.

Если подумать, у этой сделки действительно немало преимуществ.

Как можно осторожнее я приоткрываю дверь — хотя с тем же успехом могла бы распахнуть её настежь, потому что вся моя хитрость оказывается бесполезной. Оба мужчины тут же замолкают и мгновенно смещаются так, что оказываются плечом к плечу. Ещё несколько секунд назад они спорили, а теперь выглядят как единая команда. Команда, на сто процентов сосредоточенная на мне.

Я натягиваю безразличную улыбку и направляюсь к лестнице, которая находится дальше всего от них.

— Стой, питомец, — приказывает Дом, прищурившись. — Куда так спешишь?

Я поджимаю губы и неодобрительно смотрю на него, стараясь не струсить.

— Знаешь, вообще-то очень невежливо меня так называть.

Дом просто смотрит на меня своими подёрнутыми дымкой, пылающими глазами, полными ожидания. Джаспер изучает меня слишком пристально, что мне совсем не нравится. Я знаю, как наверняка выгляжу. Мои волосы — это дикий хаос, ведь резинка осталась где-то на полу у Джейкоба, на мне его огромная рубашка, и если от меня пахнет хотя бы на пятую часть так же сильно, как из комнаты, в которой я проснулась, то от меня разит сексом на километр. Не говоря уже о том, что всё моё тело ноет, я с ног до головы в поту — и далеко не только своём — и прочих жидкостях, о которых мне совсем не хочется думать при осуждающем дневном свете.

Ни для кого не секрет, чем мы занимались, но я всё равно морщусь от их понимающих взглядов.

— Мне, эм, нужно в душ, — бормочу, пятясь назад, прежде чем они снова успевают меня остановить.

Я разворачиваюсь и тут же врезаюсь в грудь Бо.

Почему все эти мужчины такие высокие и вечно стоят у меня на пути?

— Доброе утро, дорогая. Хочешь позавтракать? — в одной руке он держит кружку кофе, а другой обхватывает меня за талию и притягивает к себе для быстрого объятия.

Не могу сдержать лёгкого вздоха от дискомфорта.

Бо резко отступает, улыбка исчезает с его лица, пока он внимательно всматривается в меня. Прежде чем я успеваю сбежать с остатками собственного достоинства, Дом оказывается позади и приподнимает один рукав футболки. Его лицо замирает. Каменеет.

— Ничего страшного, — начинаю, уже не впервые мечтая оказаться глубоко в своей старой пещере.

— Насколько всё плохо? — резко спрашивает Бо, и я вздрагиваю от жёсткости его тона.

Всего несколько синяков. У меня всегда легко появлялись синяки.

Но Дом не ждёт моего ответа. Он сжимает ткань футболки у меня на спине и задирает её вверх, обнажая меня до талии. Я вскрикиваю и пытаюсь стянуть её обратно, но безуспешно.

Бо дрожит от ярости. Я озадаченно смотрю на него, продолжая бороться с хваткой Дома на футболке.

— Я его убью, Дом, — от ярости карие с зеленью глаза Бо вспыхивают. — И пошёл ты нахуй со своим принуждением к этому. Я ещё мог бы ожидать, что она будет выглядеть так после Джаспера, но он хотя бы знает, когда остановиться.

Джаспера? Мой взгляд мечется к красивому мужчине, сердце колотится от смущения, раздражения и вновь проснувшегося страха. Тот самый мужчина, который с такой завораживающей, почти благоговейной осторожностью переворачивает каждую страницу? Этот Джаспер?

Джаспер одним оценивающим взглядом считывает мою реакцию и одаривает Бо лёгкой холодной улыбкой.

— Для моего вкуса это слишком грубо. Но я искренне благодарен тебе за то, что ты её напугал. Это, несомненно, значительно упростит всё для каждого из нас.

От его язвительных слов можно получить обморожение, а привкус насилия в воздухе становится гуще. Он словно сворачивается у меня на языке. Затем Дом твёрдо проводит рукой по моим голым, покрытым синяками бёдрам, будто я раненое животное, и я отшатываюсь.

— Отпусти! — требую, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Я… я не какая-то игрушка, которую можно швырять как вздумается!

Позади меня сдвигается раздвижная дверь, но хватка Дома не позволяет мне обернуться.

— Тебя вчера ночью неплохо так пошвыряло, сладкая. Не думал, что ты уже готова ко второму раунду, — растягивая слова, произносит Джейкоб. — Или это получается уже четвёртый раунд, а?