В западне (ЛП), стр. 10

Боже. Здесь потрясающе.

После нескольких лет жизни в пещере эта роскошь кажется почти непристойной.

Плотные тёмно-синие шторы тянутся от потолка до пола и наполовину раздвинуты на больших окнах. Яркий свет говорит о том, что уже давно перевалило за полдень. Должно быть, я проспала почти сутки.

Слева от меня есть дверь, и, на мгновение закрыв глаза в короткой, полной надежды молитве, я выскальзываю из кровати и направляюсь к ней. Я стону от восторга, увидев роскошную ванную комнату с подогреваемым полом, душем, в котором поместился бы небольшой слон, и отдельно стоящей фарфоровой ванной, которая так и просит в неё погрузиться.

Справив нужду — туалет работает, — я мою руки, хотя по привычке не поднимаю головы. Зеркало большое и словно требует моего внимания, но я даже не хочу знать, как выгляжу. Пока нет. Прошло много времени с тех пор, как я видела себя чем-то бо̀льшим, чем размытое отражение в озере, и я хочу сначала привести себя в порядок, прежде чем знакомиться с собой заново. Слишком долго я жила в тяжёлых условиях, почти без еды. Красавицей я никогда не была, но всё равно боюсь увидеть, какой урон нанесла мне такая жизнь.

Я замечаю большую мужскую рубашку на пуговицах, висящую на вешалке рядом с раковиной, и морщусь. Носить их одежду кажется странным, но это всё же лучше моего собственного грязного, испачканного кровью наряда. С тоской посмотрев на ванну, оставляю очки возле раковины и, прихрамывая, иду к душу. Я не знаю, сколько именно проспала, но хочу выйти из ванной и одеться до того, как они придут меня искать.

Быстро раздеваюсь и включаю душ, расплываясь в улыбке, когда из него с силой обрушивается вода. Поскольку заменить повязки мне нечем, я оставляю их на месте. Надеюсь, позже Бо поможет их поменять.

Войдя в клубящийся пар, я ахаю, когда обжигающе горячая вода касается кожи, а затем смеюсь — звук выходит хриплым и непривычным. Мне требуется несколько минут, чтобы достаточно успокоить восторг и осмотреть всё, что здесь есть. Ароматные шампунь и кондиционер, роскошные гели для тела, совершенно новая бритва, средства для отшелушивания… Я довольно вздыхаю.

Знакомый голод, грызущий меня изнутри, наконец вынуждает покинуть это горячее блаженство. Интересно, есть ли у них ещё сыр? А может, даже какая-нибудь другая еда. Настоящая еда. Ни один из мужчин точно не выглядел измождённым. Все трое были крепкими, сильными и явно здоровыми. Чтобы поддерживать такую мышечную массу, требуется немало еды. Я жила на фруктах и овощах, которые удавалось выращивать в своём огороде, и на редкой рыбе или кролике, которых получалось поймать. Со временем у меня выходило всё лучше, но мяса всё равно почти не было.

Вытерев волосы полотенцем, я натягиваю белую шёлковую рубашку. На мне она длинная, но всё равно едва доходит до середины бедра. Чистого бюстгальтера или нижнего белья нигде нет, но я не собираюсь снова надевать грязное бельё после того, как наконец-то помылась. Наверное, его вообще лучше сжечь. Я нервно прикусываю губу, чувствуя себя слишком открытой.

Прекрасно.

Впрочем, вряд ли это их вина, — нервно убеждаю я себя. Они ведь не ждали гостей.

Беру очки с раковины и, немного поколебавшись, стираю запотевшую дымку с зеркала.

Длинные тёмно-каштановые мокрые волосы спутанными прядями обрамляют лицо, настолько бледное, что оно кажется почти прозрачным. Влажные кончики делают непристойные вещи с моей белой рубашкой, поэтому я быстро скручиваю волосы в небрежный пучок и закрепляю последней резинкой, досадуя, что здесь нет ни щётки, ни расчёски, чтобы укротить эту копну.

Скулы и линия челюсти резко выступают, и я морщусь. За последние несколько лет я сильно похудела — слишком сильно, чтобы это можно было назвать здоровым. Мой и без того довольно широкий рот теперь кажется мне просто нелепым. Я вздыхаю. Я всегда гордилась тем, что хотя бы выгляжу аккуратно и опрятно, но теперь из-за волос и одежды не могу добиться даже этого.

Не то чтобы это имело значение, верно? — язвит внутренний голос. Ты здесь, и у тебя есть нужные части тела — галочка поставлена.

От этой мысли скручивает желудок.

Зато теперь я больше не рыхлая и не в плохой форме. Я уже вижу эту рекламную кампанию. «Худейте с помощью голода: Апокалиптическая диета».

Бросив последний раздражённый взгляд на своё отражение, я решительно возвращаюсь в спальню и тут же врезаюсь в высокую тёплую стену из мужчины. Сильные руки удерживают меня на ногах, и, хотя я его не узнаю̀, его запах — книги, чернила и пергамент — мгновенно меня успокаивает.

— Осторожно.

Голос тихий и сдержанный. Я пытаюсь отступить, но его хватка, хоть и мягкая, не оставляет мне такой возможности.

Через мгновение он негромко произносит:

— Посмотри на меня. Хочу увидеть твоё лицо.

Вздрогнув, я поднимаю взгляд. В мерцающем свете камина различаю капризно изогнутый рот с почти женственно мягкими очертаниями. Второе, что я понимаю: этот мужчина поразительно, совершенно красив. В его угловатых чертах есть скрытая мужская сила, резко контрастирующая с густыми ресницами и мягкостью губ.

Его глаза скрыты глубокими тенями и смотрят на меня с напряжённым, проницательным вниманием. От их уголков расходятся тонкие морщинки. Он старше остальных троих, возможно, немного за сорок, и эта спокойная зрелость одновременно тревожит и успокаивает.

С этим мужчиной определённо не стоит шутить, но его тихая властность кажется мне ещё более значимой и интересной именно потому, что от него не исходит грубая физическая сила. Всё дело в его очевидной уверенности в себе. В том, как от него одновременно веет необъяснимой угрозой и безопасностью.

Чего я не могу объяснить, так это почему от этого по мне медленно разливается тяжёлое тепло.

Его глаза блестят в свете огня, когда он оглядывает влажную, прилипшую к телу рубашку, задерживая взгляд на моей груди. На нём элегантные брюки и похожая шёлковая рубашка на пуговицах, и я задаюсь вопросом, не ему ли принадлежит та, что сейчас на мне? Внезапно мысль о том, что я ношу чужую одежду, больше не кажется странной. Мне это нравится.

Очень нравится.

После долгой паузы он кивает, словно что-то для себя решив. Его ладонь скользит от моего плеча к подбородку, и большим пальцем он проводит по моим губам, очерчивая резкую впадинку над верхней. От этого движения меня пробирает дрожь, и я резко отдёргиваю голову, внезапно чувствуя себя уязвимой и слишком разгорячённой. Он позволяет мне отступить, хотя в его взгляде при этом мелькает что-то хищное. На губах появляется едва заметная улыбка, словно я сделала что-то любопытное. Она совсем не похожа ни на восторженную ухмылку Лаки, ни на тёплую, медленную улыбку Бо. Эта улыбка сдержанная. Едко довольная.

Неуютно разгорячённая и не понимая, что означает этот взгляд, я отворачиваюсь.

— Я Джаспер Дуглас. Рад познакомиться, Иден, — произносит он мягким, утончённым голосом. — Пожалуйста, пойдём со мной. В игровой комнате уже приготовлены напитки, и, насколько я понимаю, с Джейкобом ты ещё не знакома. С удовольствием его представлю.

Желудок дёргается. Именно то, что мне нужно, — ещё больше мужчин.

Джаспер ведёт меня по дому, целиком построенному из богатого тёмного дерева и камня и залитому тёплым золотистым светом. Я бы назвала его бревенчатым домиком, если бы он не был таким огромным. Здесь всё буквально сочится роскошью: артефакты, ковры и картины выглядят настолько очевидно дорогими, что хозяин с тем же успехом мог бы просто обклеить стены деньгами и на этом закончить. Интересно, азиатские мотивы — это заслуга Джаспера? Что-то в них меня притягивает. В оформлении чувствуется столько заботы и тепла, что они смягчают эту непристойную роскошь.

Джаспер выводит меня на внутренний балкон в конце коридора, откуда открывается вид на просторный нижний этаж. С высокого потолка через самый центр дома свисают сияющие светильники. Величественная парадная лестница двумя симметричными пролётами изгибается вниз к первому этажу.