Кина не будет, стр. 61

Снова башни в Старой крепости. На площадке — Люсик и Албена. На каждом — по дельтаплану.

— Люсик, я боюсь.

— Я тоже. Но я хочу победить свою робость. Помочь мне можете только вы.

— Хорошо. Я прыгну. Только потому, что вы рядом.

— А я — потому что вы.

Голос автора: — Автора могут упрекнуть, что это неправда, что отсюда нельзя прыгать с дельтапланом. Я знаю, что нельзя — но мне очень хочется. Ведь крылья дельтаплана — только повод для полёта, а полетят они на крыльях любви. Поэтому я и разрешил им прыгнуть с башни Болдуина. Честное слово, для влюблённых это не опасно. Не верите? Можете попробовать, но только при условии, что у вас тоже есть крылья…

Заканчивая совещание, генеральный директор сказал:

— Снабженцев — участников Великой Отечественной войны — прошу задержаться.

Молодёжь ушла, а оставшиеся с любопытством поглядывали на Ивана Кирилловича.

— У меня чепэ, братцы, — вздохнул он. — Срочно требуются колодки, кожа, хром, щетина… Не в службу, а в дружбу.

Снабженцы-фронтовики зашуршали блокнотами.

— Сколько вагонов хрома?

— На пару сапог.

— По какой графе перечислять деньги?

— Плачу наличными.

Расходились оживлённо: «У директора новое хобби!»

Люсик и Албена прыгают и летят над пропастью. Потом, как две ласточки, парят над долиной, улетая всё дальше и дальше.

— Давай будем летать всю жизнь! — предлагает Люсик.

— Давай. А тебе не страшно?

— Я теперь ничего не боюсь!

Под ними долина Роз, яркий ковёр, прибитый к земле телеграфными столбами.

— Что это?

Они пролетают над каким-то бетонным указателем.

— Центр Болгарии.

— Самый центр?

— Самый, самый!

— Давай здесь остановимся.

Он кружит над указателем и «зависает» над ним.

— Хочу крикнуть, что я тебя люблю. Отсюда меня вся Болгария услышит!

Звучит музыка, и Люсик поёт песню-признание «Я — люблю». И его действительно все слышат.

…Мы видим ссорящихся мужа и жену, дело вот-вот дойдёт до разрыва. Но звучит песня Люсика — мужчина и женщина замолкают, слушают, улыбаются, и незаметно их руки встречаются в тёплом пожатии…

…На поле идёт сев. Под песню Люсика трактор все тесней и тесней прижимается к сеялке…

…Строительство какого-то комбината. Краны, машины, конвейеры. У пульта — оператор, который, нажимая на клавиши, управляет этой огромной стройкой. Звучит песня Люсика — стройка на момент замирает, прислушивается, а потом с новой силой оживает. Оператор, как на фортепьяно, играет на своей клавиатуре, солируя в этом оркестре…

… Снова едут три старых автомобиля. Звучит песня Люсика, а телеграфные столбы вдоль дороги покрываются молодыми побегами и цветами…

Флагманская машина тормозит у указателя центра Болгарии.

— В чём дело? — спрашивает Цезарь у Тихона.

— Чайник выкипел.

— Привал! — командует Цезарь.

Тут же, недалеко, Люсик и Албена складывают свои крылья, Стёпа подходит к Албене.

— Пойдём, потолкуем! — и уводит её в рощицу.

Жора крутится вокруг указателя, щупает, рассматривает.

Тихон предупреждает:

— Если ты его разберёшь — у нас будут международные осложнения!

Люсик грузит дельтапланы в машину. К нему подбегает Йонка.

— Стёпа увела Албену! Вон туда… Она её убьёт!.. Скорей!..

Люсик мчится в рощу…

Первое, что он видит, — это плачущая Албена. Он в ярости бросается на её защиту, выбегает из-за кустов и останавливается пораженный: рядом с Албеной плачет Стёпа и незнакомым бабьим голосом даёт наставления:

— …И шерстяных рубах он не носит, они ему шею натирают… Мороженое любит, но много ему нельзя — у него гланды… И пауков боится…

Она шмыгает носом, слёзы мешают ей говорить:

— Он просит, чтоб я за него вышла замуж, — всхлипывает подавленная её великодушием Албена. — Я ему, конечно, откажу.

У Стёпы моментально просохли слёзы, и она рявкнула своим прежним, металлическим голосом:

— Откажешь — задушу!

Мы вместе с нашими путешественниками проезжаем центр Софии: мавзолей Димитрова, храм-памятник Александра Невского, фонтан у стадиона… Выезжаем в окрестности и останавливаемся у удивительного здания. Это Читалище в Панчерево — смесь модерна с древнейшей архитектурой. У входа огромный плакат: «Ансамбль Одесской песни и пляски. Художественный руководитель Цезарь Крутицкий».

— Это и будет нашим заработком! — гордо произносит Цезарь, глядя на Капу.

— А кто будет выступать? — спрашивает Тихон.

— Я, вы, он! А что? Мы, посланцы одесской «Юморины», — хотим поделиться своим искусством. Я, например, исполню куплеты, мой дедушка был куплетистом и меня научил.

— Это безумие! — произнёс Михалевич. — Цезарь Юльевич, вы объелись травы!

— Что за паника? Я буду ещё бить в бубен. А девочки выдадут канкан…

— Как это? — испуганно спросила Албена.

— Вот так! — Цезарь балетно взмахнул ножкой.

— Я могу играть на губах, — заявил Жора.

— Молодец! Годится!

— А я могу под музыку выжимать гантели.

— Умница, Стёпочка! Это хорошая краска! — Цезарь снова взглянул на молчавшую Капу. — Честно говоря, главная моя надежда на тебя.

— Я запрещаю тебе участвовать в этом балагане! — заявил Михалевич.

— А я прошу тебя. — Цезарь смотрел ей прямо в глаза.

Капа помолчала, потом объявила:

— Я буду участвовать. Но не ради тебя, а назло ему.

— А может, откажемся, пока не поздно? — предложил Тихон.

— Поздно! — Цезарь указал на сплошной поток идущих зрителей. — Интерес к нашему искусству очень велик. — Он подошёл к Михалевичу. — У меня к вам просьба: загипнотизируйте публику, чтоб она нас слушала.

— И не подумаю вам помогать!

— При чём здесь я? Мы ведь выступаем от имени Одессы, в которой вы родились и которую променяли на Кисловодск… Неужели вы предадите её ещё раз?

Михалевич нервно забегал по тротуару.

— Это запрещённый приём!.. Я ненавижу вас, но я вынужден вам помочь. Ради Одессы!

Цезарь радостно хлопнул его по плечу.

— Ты — одессит, Мишка!

Участники концерта заглядывают в щель в занавесе и с ужасом видят переполненный зрителями зал. Звучит третий звонок.

— Вперёд! — Цезарь выталкивает Михалевича на авансцену. — А вы — накапливайтесь перед занавесом! — командует он остальным.

Капа, Коста, Йонка, Албена, Люсик, Тихон, Жора идут на сцену. Колонну замыкает Стёпа с гантелями.

— О Цезарь, — произносит Коста. — Идущие на смех приветствуют тебя!

— Сядьте удобней… — обращается гипнотизёр к зрителям. — Расслабьтесь… Ни о чем не думайте… Спите!.. Засыпайте!.. — У всех зрителей закрываются глаза и головы свешиваются на грудь. — Вы спите… Вы спите… И вам снится очень хороший концерт… Зал подготовлен! — бросает Михалевич за кулисы и покидает сцену.

— Спасибо… Начали! — командует Цезарь и, опережая занавес, с двумя бубнами в руках занимает своё место в центре ансамбля.

Занавес открывается.

— Доброй ночи! — приветствует Цезарь зрителей. — Мы вам исполним старинную песню одесских заготовителей «Ну, как у вас дела насчёт картошки?!» — И ударяет бубнами по коленкам.

— Насчёт картошки! — вступает в песню Капа.

— Насчёт картошки! — подтверждает Цезарь.

— Она у нас становится на ножки, — поёт Капа и показывает, как картошке это удаётся.

— Я очень счастлив и рад за вас! — кричит Цезарь и завывает в дуэте с Капой:

Весь ансамбль активно включается. Жора играет на губах. Тихон стучит двумя монтировочными ключами друг о друга. Йонка и Албена, стоя на месте, попеременно взмахивают то правой, то левой ногой. Люсик выдаёт колоратуру. Стёпа в такт бубнам поднимает и опускает гантели, а Коста одновременно с ней снимает и надевает фуражку.