Кина не будет, стр. 56

— Его техника с детства интересует… Очень любознательный мальчонка… — оправдывался Тихон.

— Вашу карикатуру украдут! — утешил Цезарь художника. — Теперь я вам это обещаю!

Увидев уходящих отца и мать, Глеб рванулся за ними. Ударник взял оставленный им микрофон и объявил:

— Друзья поздравляют Славика Тимошенко с исчезновением первой зарплаты и дарят ему эту мелодию!

Загремела музыка.

В вестибюле Глеб догнал отца.

— Чего вы вскочили?

— Это и есть твоя новая служба?

— Да. Чем плохо?

— Тапёр?

— Бард. Ты обратил внимание, что сейчас почти все барды — инженеры по образованию. Почему-то инженерам хочется петь. Наверное, зарплата стимулирует. Кстати, тебе понравилась песня?

— Зачем ты назвал мою фамилию?

— А я тебя пока ещё не стыжусь.

Приёмная в горсовете. Стол с телефонами, пишущей машинкой и селектором. За столом секретарша. Очередь посетителей — идет приём.

Появляется Тихон с детьми, рассаживает их на стульях. Подходит к секретарше.

— Запишите их к ней на приём. Это её дети. Она их может не узнать, поэтому прилагаю свидетельства о рождении. Здесь еда, на первое время, пока очередь подойдёт… Это тоже понадобится… — Ставит под стол горшочек. — Передайте ей мое заявление: я прошу отпуск на десять дней за свой счёт. Старшего беру с собой…

— Всё! — доложил Жора, отряхивая руки. На столе лежали остатки пишущей машинки — клавиши, пружинки, буковки…

Квартира Скачко. В гостиной Глеб складывает в чемодан свои вещи.

— Привези мне из Болгарии кожаную куртку, — просит Лариса.

— К этим сапогам? — Глеб кивнул в сторону тахты — на ней лежала распакованная картонная коробка и вынутая оттуда пара сапог.

— Это не мои. Папин завхоз принёс. Он их купил для папы.

— Купил? — Глеб подошёл к тахте, взял сапоги, стал рассматривать. — Фабрика «Скороход».

Лариса скривилась.

— Неужели папа собирается их носить?

Хлопнула входная дверь.

— Кто бы это?

Вошёл Иван Кириллович.

— Ты чего так рано?

— Проезжал мимо… Сообрази перекусить. — Скачко увидел сына. — О, какой сюрприз! Пообедаем?

— Спасибо, сыт. — Глеб бросил сапоги на тахту, взял чемодан, пошёл к дверям. Остановился. — А знаешь, теперь бы я не объявил, что ты мой отец! — И вышел.

Натянутая лента, разрисованная как шлагбаум, перекрывает Потёмкинскую лестницу. На площади огромная толпа окружила три знакомых нам автомобиля — участников автопробега. Три дряхлых драндулета, как перезрелые кокетки, подмазаны, подкрашены, принаряжены разноцветными флажками и букетами. Над ними — два больших транспаранта. На первом надпись: «Старт», на втором — «Одесса + Габрово = любовь!» На флагманской машине Тихон, Цезарь и Жора. Вторую ведет Стёпа. На заднем сиденье — Люсик. Экипаж третьей машины — Глеб и Коста.

Цезарь встаёт и подносит ко рту огромный рупор:

— Внимание! Объявляю десятисекундную готовность! Начинаю отсчёт: десять… девять… восемь…

— Выйди из машины! — приказывает Стёпа Люсику. — Спустись и жди внизу.

— Я хочу с вами.

— Это рискованно.

Он повинуется.

— …четыре… три… два… один… Старт!

Взревели двигатели. Тихон дёрнул за рычаг — раздался паровозный гудок, из трубы пошёл пар, и под марш оркестра машины двинулись. Флагманская машина разрывает ленточку-шлагбаум и осторожно начинает сползать вниз со ступеньки на ступеньку. Следом спускается Стёпина автомашина, замыкает колонну Глеб. Под музыку и крики болельщиков машины съезжают по Потёмкинской лест-нице.

На одном из пролётов стоит Йонка и фотографирует наползающие на неё автомобили. Она стоит чуть в стороне. Вот уже первые две машины проехали мимо. Третья машина, повернув, едет прямо на неё. Йонка, не отступая, продолжает съёмки.

— Что вы делаете? — волнуется Коста.

— Испытываю мужество своего экипажа, — улыбается Глеб и продолжает надвигать на неё машину. Йонка не отступает ни на шаг. За метр до девушки Глеб останавливается. — Молодец!

И сворачивает за другими автомобилями.

Машины уже внизу. Толпа, следовавшая за ними, аплодирует.

— Йонка, садись! — кричит Коста.

— Я поеду здесь, — отвечает Йонка и садится в Тонину машину рядом со Святославом.

— Люсик, пересядь! — командует Стёпа и указывает ему место возле себя.

Под марш оркестра все три машины въезжают по трапу в трюм-гараж теплохода.

Вечер. Иван Кириллович в пижаме и шлепанцах читает газеты. Жена вяжет, одновременно наблюдая за мужем, — не понадобится ли ему что-нибудь.

— Я пошла к Анюте! — бросает Лариса, пробегая через гостиную.

— Тихо! Папа читает!

Скачко жестом останавливает дочь.

— Посиди с нами. Хоть полчаса.

Лариса удивлена.

— Ладно. А что будем делать?

— А что вы делаете у Анюты?

— Танцуем… Слушаем музыку…

— Давай и мы послушаем. Включи магнитофон.

Она нажимает кнопку — из магнитофона звучит мужской голос:

— Что это?

— Песня Глеба.

Сапоги всё ещё лежат на тахте. Иван Кириллович кладёт их себе на колени, о чём-то думает.

— Папа, неужели ты их наденешь?

— Надеть? А почему бы нет!

Скачко сбрасывает шлёпанцы, натягивает сапоги. Кто-то звонит. Лариса бежит открывать.

Скачко подходит к зеркалу. Сапоги похожи на те, походные, в которых он протопал четыре года. Заправленные в них пижамные брюки напоминают галифе. Он невольно подтягивает живот, выпрямляется… И вслушивается в песню сына, которая напоминает ему о тех далёких временах и о забытом обещании.

Возвращается Лариса.

— Тебе телеграмма. Из Болгарии.

Скачко читает: «Размер ног сорок первый». — Усмехается. — Да, Глеб прав: настырный мужик!

Лариса видит сапоги на его ногах.

— Папа, они мне не нравятся!

— Нет? Значит, вернём обратно.

Иван Кириллович стаскивает сапоги и упаковывает их в картонную коробку.

Роскошный киноконцертный салон на судне. Уютные столики, диваны вдоль стен, стойка бара, ярко освещённый танцевальный круг. На эстраде музыканты. На одном из диванов сидят Тоня, Йонка, Коста и Люсик. Йонка периодически щёлкает фотоаппаратом. Командный состав теплохода знакомится с пассажирами. Встреча подходит к концу.

— Если есть вопросы — задавайте! — предлагает капитан.

Преодолев робость, Люсик спрашивает:

— Вас очень качает?

— Если качает, мы выпускаем подводные крылья, которые гасят качку… Ещё есть вопросы? Тогда счастливого плавания! Развлекайтесь!

Капитан в сопровождении офицеров покидает салон.

Оркестр заиграл танго. К Йонке подошёл Глеб.

— Можно вас пригласить?

— У меня нет желания танцевать! — Сказано было резко, так что Глеб на секунду растерялся, но тут же вышел из положения:

— Простите, я не вас. Я приглашал Стёпу… Пойдёмте? — обаятельно улыбаясь, предложил он Стёпе.

Она встала.

— Ладно. Только я поведу.

Они направились к танцевальному кругу.