Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ), стр. 7

Знаменитая «мадам Мишель» — умнейшая женщина своего времени. Образованная, вовлеченная, принимающая участие практически во всех благотворительных проектах императорской семьи. Кажется, герцогиня пригласила ее для консультации по вопросам благотворительного института?

Рядом с великой княгиней расположилась сухопарая дама в траурном платье и белоснежном кружевном чепце. Ее высохшее лицо выглядело пугающе хищным и в то же время энергичным.

Больше Александра никого увидеть не успела — хозяйка дома встала, подвела ее ближе и принялась представлять присутствующим дамам со словами:

— Дорогие дамы, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову, кандидатку на должность учительницы магии в моем благотворительном институте.

Шурочка выполнила глубокий реверанс, а когда Александра Николаевна засомневалась — стоило ли приседать так глубоко, дочь учителя словесности внутри зашипела, как рассерженная кошка:

— Ты что! Тут же сама Елена Павловна! «Ее высочество»!

Вопросов у попаданки не осталось, она передала бразды правления телом Шурочке, а сама старательно вслушивалась в слова Терезии Ольденбургской.

— Я полагаюсь на ваш опыт, дамы, — говорила та между тем, — открытие нового учреждения дело хлопотное, а подбор персонала еще более трудное дело. Если вы одобрите кандидатуру Александры Николаевны, мы сумеем набрать первый класс в течение месяца!

Дамы впились в девушку взглядами:

— Где вы учились, милая? — спросила та самая сухопарая дама в чепце.

— Окончила Павловский институт с отличием, мадам! — ответила Александра с легким книксеном. — Вот мой диплом и рекомендательные письма.

Она аккуратно выложила на стол, освобожденный от чайного подноса, папку с бумагами.

— Где служили? — поинтересовалась другая дама, похожая на компаньонку.

— В Псковской частном пансионе для девочек мадам Грийош, — ответила Александра Николаевна, уточнив подробности у Шурочки.

— Отчего оставили место? — еще одна то ли компаньонка, то ли фрейлина, некрасивая и весьма язвительного вида.

— Папенька умер здесь, в Петербурге. Он служил преподавателем русской словесности у Марии Михайловны и Александра Михайловича. Я срочно приехала в середине учебного года, чтобы успеть на похороны, а когда уже собиралась назад, мне пришло письмо… Мое место заняли.

Это письмо девушка вынула из сумки и добавила к прочим бумагам. Там не было ничего о ее поведении, моральном облике или качествах преподавателя. Просто «место занято».

— Как вы думаете, мадемуазель, — мягким тоном спросила Елена Павловна, — отчего вам отказали от места?

Александра на миг прислушалась к ворчанию Шурочки внутри и с легкой улыбкой ответила:

— Ваше высочество, я, конечно, не могу знать всех причин, по которым мне отправили это письмо и сундук с моими вещами, но, полагаю, потеря учителя в середине года заставила госпожу Грийош искать кандидата в Пскове, а в этом городе достаточно образованных людей с приличной репутацией и умениями. Если такой кандидат нашелся, лучше для детей было принять нового преподавателя, чем дожидаться возвращения старого.

— Спасибо, — великая княгиня поблагодарила девушку тем же ровным тоном, но Александра поняла, что ее ответ понравился.

Дальше дамы изучали диплом и рекомендации, задавая вопросы о семье, теории обучения и разных педагогических нюансах. Александра Николаевна и Шурочка отвечали совместно и, кажется, смогли произвести нужное впечатление — девушки серьезной, сдержанной, образованной и спокойной.

Но это был еще не конец «допроса». Снова вылезла ехидная почти бабулька в чепце — графиня Строганова, Софья Владимировна. В юности она была дивно хороша, да и теперь ее элегантное черное платье напоминало о былой красоте.

Она отложила бумаги и вперила в Шурочку строгий взгляд темных глаз:

— Мадемуазель Пешкова, отчего вы не вышли замуж?

Вот тут Шурочку бросило в жар. Зато Александра Николаевна выпрямилась и подняла подбородок:

— У меня нет приданого, мадам. Матушка умерла, когда я была еще ребенком, а папенька… не сумел скопить.

— Вот как, а ведь жалование преподавателя русской словесности не так мало, — начала было графиня, но герцогиня Ольденбургская ее мягко остановила, сказав что-то едва слышно по-немецки. Александра расслышала только «лудоман», но сделала вид, что не расслышала.

Между тем ее светлость на правах хозяйки отвела Александру в сторону:

— Боюсь, мадемуазель, мы вас утомили своими вопросами, позвольте, Кати проводит вас поправить прическу, чтобы вы могли выпить с нами чаю.

Горничная отвела девушку в уютную комнату с тазом для умывания и ночным горшком, подождала за дверью, пока Шурочка отдышалась, поправила прическу, а потом проводила гостью назад в гостиную.

За эти пятнадцать или, может быть, двадцать минут дамы-попечительницы все решили. Они расслабленно пили чай, пробовали поданные им постные пирожные с кусочками вываренных в меду яблок и встретили Шурочку легкими улыбками.

— Присаживайтесь, мадемуазель Пешкова! — Терезия Ольденбургская сама налила девушке чай, придвинула блюдечко с пирожным и довольно улыбнулась: — Мы обсудили вашу кандидатуру и решили, что вы лучший вариант из возможных. Поэтому жду вас завтра у себя часам к десяти, после заутрени, чтобы обсудить условия вашей службы, а заодно навестим школу. Она пока откроется в том здании, которое уже есть на участке, купленном под строительство.

Александра Николаевна потаенно вздохнула, цветисто поблагодарила герцогиню и дам-попечительниц, выпила чай — изрядно разведеный кипятком, но все равно вкусный, съела пирожное и откланялась.

Глава 6

Покинув особняк, Александра Николаевна поежилась от пронизывающего, сырого ветра с Невы. Гвардеец понятливо свистнул, подзывая извозчика. Как ни жалко было денег, но девушка понимала — после такой волнительной встречи ей лучше быстрее вернуться домой, завернуться в шаль, прижаться спиной к теплой стене и хорошенько подумать. И потренироваться с магией.

До конца месяца осталось четыре дня, значит, через четыре дня нужно или снова оплатить проживание в доходном доме, или съезжать из комнаты куда-нибудь в подвал… Вариант для будущей учительницы магии отвратительный! Только бы все решилось!

Вот, кстати, герцогиня намекнула, что ждет после заутрени… Значит, сейчас стоит перекусить и сходить на вечерню, а завтра добежать до Казанского на заутреню, а там и до Дворцовой недалеко. Если не будет метели, извозчик довезет за несколько минут. Возможно, это еще и проверка — Шурочка с тяжелым вздохом припомнила, что в Павловском институте церковные службы и молебны были обязательным делом для всех учащихся и педагогов.

Красиво петь на службе Шурочке нравилось — голос у нее был чистый и звонкий, она с удовольствием сдавала экзамены по Священной истории, учила молитвы, но стоять долгие, медленные постные службы и молебны худенькой, недоедающей девочке было сложно, и однажды ее даже наказали за то, что она сползла в полуобмороке на пол и уснула на ледяных каменных плитах.

Припомнив, что Закон Божий входит в обязательный список предметов и в этом мире, Александра Николаевна твердо решила выполнить задуманное.

Для начала она все же вернулась на Фонтанку. Поднялась к себе, выпила чай, доела подсохшие пироги, взяла из сундука красивый шарфик, чтобы накинуть его поверх шляпки, и поехала в Казанский. Хотела пешком, но уже стемнело, так что Александра Николаевна не стала рисковать.

Вечерня в набитом битком храме прошла довольно спокойно.

Народу было много, но дамы в шляпках стояли впереди слева, а бабы в платках — сзади. Мужчины стояли справа и разделялись точно так же. Впереди офицеры, чиновники в вицмундирах, позади мужики в армяках и тулупах. И вот среди офицеров Александре Николаевне привиделся знакомец — один из тех, кто сопровождал герцогиню. Показалось? Может быть. Девушка не стала крутить головой, высматривая мужчину, — неприлично. После службы приложилась к иконе, вышла, на извозчике добралась до дома и легла спать, привычно трижды перевернув подушку, чтобы утром встать в нужное время.