Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ), стр. 3
— Тихая истерика — это даже неплохо, — решила она через несколько минут.
Слезы текли не останавливаясь, а руки как-то привычно налили в таз воды из кувшина — холодной! Обмакнули полотенце, приложили к горящему лбу. Потом чиркнули грубой спичкой, зажигая лампу, — и тоже руки все сделали сами — подкрутили фитиль, проверили уровень масла, сняли чуть подкопченное стекло и вернули его в резные «лапки».
Свет не добавил скромному жилищу красоты, но стало понятно, что платье — черное, волосы светло-каштановые, а пол чистый. На столе лежит стопка бумаг, газета, небольшая книга, похожая на ежедневник, и это в данный момент, наверное, самое важное — понять, кто она и где!
Внутри на обложке надпись: «Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда».
Книга действительно оказалась ежедневником, но каким-то слегка хаотичным. Тут были записи в стиле: «прачке сорок копеек за белье, масло лампадное три копейки, крахмал для воротничков — семь копеек». Дальше шло: «Папенька опять просил денег, ответила письмом, что ничем не могу помочь, нужно купить к зиме дров»; «Госпожа директриса распорядилась строже наказывать барышню Семенову, ее отец задержал плату за обучение»; «Мадемуазель Софи опрокинула суп на зимнее платье, думаем, как сократить ущерб».
Александра Николаевна тщательно изучила записи, хотя их было немного. Судя по всему, дама была ее тезкой, много работала и волновалась об отце. Про мужчин записей не было, зато как-то глухо упоминалось: «зарядила артефакты купцу Мелихову, получила три рубля, купила отрез сукна на платье, на подкладку не хватило»; «Купец Барышников звал заряжать артефакты, взяла с собой Дуньку, получила четыре рубля, хватило на подкладку, нитки и пуговицы, еще бы на ботинки заработать…»
Вот эти записи Александра не поняла, но постаралась уложить в голове. Зарядка артефактов — как? Чем? Ладно, неважно, нужно изучить остальные бумаги на столе.
«Бумагами» оказались письма.
Прищурившись — давно ей не приходилось разбирать рукописный текст, Александра Николаевна прочитала все. Одно письмо оказалось сообщением от квартирной хозяйки о смерти отца «мадемуазель Пешковой». Второе — более сухое и резкое — уведомляло ее о том, что ее место в частной школе занято, а сундук с вещами отправлен по адресу. Третье и четвертое являли собой красиво оформленные отказы в предоставлении места в других пансионах.
Что, впрочем, было логичным. Судя по льду на канале и двойным рамам в окнах, за окном сырость и холод, брать новую учительницу в середине учебного года — нонсенс.
Да, Сашенька Пешкова, как и Александра Николаевна, служила учителем русской словесности. Среди писем нашлась копия диплома об окончании «учительского курса наук в институте имени его императорского величества Павла I», а также стопочка характеристик на «мадемуазель Пешкову» от попечителей и преподавателей того самого института.
Кстати, поддавшись порыву, Александра Николаевна заглянула в кошелек, лежащий в круглой бархатной сумке. Полтора рубля серебром и немного медной мелочи. Всплывшая память подсказала, что за эту комнату в доходном доме заплачено до следующего месяца, но вот беда — март уже на исходе. Еще неделя, и Саше Пешковой негде будет жить… Да и не на что!
Глава 2
Александра Николаевна взяла со стола газету и, вздохнув, развернула. Придется изучить объявления и поискать что-то еще.
Может быть, где-то требуются библиотекари или переписчики? Переводчики? Посмотрев на газету, женщина тихонько вздохнула: тысяча восемьсот сорок первый год… О печатных машинках еще слыхом не слыхивали, судя по передовицам, правит Николай Первый. Вот только темы в газетах упоминаются… интересные.
«Скандал в дворянском собрании — магическая дуэль, все участники и секунданты арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость». Фамилии знакомые по учебнику истории: Бобринский, Шереметев, Строганов… Только почему дуэль магическая? Здесь есть магия?
Изучив газету со всех сторон, женщина положила ее на столешницу, откинулась на хлипком стуле и постучала пальцами по бумаге, словно наигрывала мелодию на фортепьяно. Старая привычка, которая вылезала всякий раз, когда Александра Николаевна нервничала.
Объявления ничем не помогли.
Никто не желал предложить работу образованной молодой женщине без средств. Требовались кухарки, служанки, швеи, няньки — но все «крепкие чистые девки или бабы без детей».
Зато газета подтвердила предположение Александры Николаевны — в этом мире была магия. Маги для подзарядки артефактов требовались часто. Вот только как узнать, есть ли у нее магия? Ну не щелкать же пальцами в надежде высечь искру? Тем более спички в комнате были!
В порыве отчаянной надежды Александра все же щелкнула пальцами и… заметила несколько бледно-голубых искр, сорвавшихся с пальцев!
Так-так-так! Неужели у нее есть магия, и те записи в ежедневнике говорят именно об этом? Но как ею пользоваться?
Пометавшись по комнате, Александра Николаевна упала на стул и постаралась взять себя в руки. Нет, так нельзя! Нервничать вредно, и вообще — что изменится от того, что у нее есть магия?
Она неплохо представляла себе нравы этого времени — женщина может работать только с разрешения отца, мужа или брата. Если же она осталась одна, значит, ей следует иметь покровителя или хотя бы покровительницу — честную замужнюю даму, которая будет присматривать за девицей, даже если девица уже старая дева. Только после сорока, кажется, незамужняя может выезжать одна, да и то лучше с компаньонкой.
Нет уж, сначала следует еще раз перечитать все бумаги, успокоиться и подумать. Если есть магия, значит, есть какая-то регистрация магов. От бумаги будет многое зависеть. И еще… как бы разблокировать воспоминания той, что жила здесь? Вот не верилось Александре, что она в самом деле угодила в тело собственной прабабушки! Скорее уж какой-то выверт пространства-времени. И все же…
В дверь постучали.
Александра Николаевна подпрыгнула, и вдруг ее руки сами быстро свернули косы в пучок на затылке, взяли со спинки стула шаль, чтобы прикрыть плечи, а ноги сами подошли к двери:
— Кто там? — голос вежливо-строгий, почти учительский.
— Барышня, самовар изволите?
Александра Николаевна приоткрыла дверь и увидела огромного мужика с бородой в довольно опрятной поддевке и грубом холщовом фартуке:
— Барышня, самовар изволите?
— А… да, — повинуясь телу, Александра отступила внутрь, и мужик внес огромный пыхтящий самовар. Сам наполнил чайник, стоящий на отдельном столике, сам налил горячей воды в умывальный кувшин.
Руки сами сунули дворнику три копейки, а губы сжались в полоску, сдерживая вздох. Три копейки — это фунт ситного хлеба, можно есть целый день, если чуть присолить или намазать тонким слоем меда. Но без горячей воды в этом промозглом климате тоже никак не обойдешься.
Дворник ушел, и Александра Николаевна позволила телу действовать дальше, пытаясь выловить мысли той Шурочки Пешковой, чье тело она заняла.
Для начала плеснуть горячей воды в таз, взять мыло — грубоватое, но пахнущее довольно приятно, хотя и резко. Снять платье, повесить на стул, взбить пену на кусочке грубой ткани и тщательно обтереться от ушей до пяток.
Баня будет в субботу, тогда можно будет и голову помыть, и белье постирать, а пока — такое вот мытье, потом растирание тела полотенцем, чистая сорочка и панталоны.
Кстати, сорочек у Шурочки всего десять — вместо положенных приличной девице двух дюжин, поэтому стирать приходилось каждую субботу. Панталон и вовсе мало, так что иногда бедная учительница стирала их в тазу и сушила под полотенцами, скрывая свою бедность.
После купания и спешного натягивания домашнего распашного платья Шурочка занялась волосами — распустила косы, расчесала их и снова заплела, чтобы уложить в низкий «греческий» узел. Потом настало время стирки — выплеснув из таза мыльную воду, девушка отпорола воротничок и манжеты от платья, тщательно их выстирала, накрахмалила и выложила сушиться на полотенце — утюга у нее не было, так что пришлось руками тщательно расправить хлопковое кружево, накрыть вторым полотенцем и придавить стопкой книг.