Пепельная тетрадь, стр. 65
Карлик стоял на месте, не шевелясь. Теперь Кира смогла разглядеть то, чего поначалу в ужасе не заметила сквозь подернутое пылью и солнцем стекло: карлик был привязан за шею к толстой палке. И вообще, это оказалось не человекоподобное существо, а какое-то животное. Причем мертвое.
Кира вышла на крыльцо. Ноги все еще подгибались. Кто-то прислонил к стене веранды, аккурат напротив окна, длинную толстую палку с привязанным к ней… похоже, абортированным плодом коровы.
Совсем неподалеку в кустах послышались смешки. Чертовы дети. На миг Кире стало тошно и жалко себя до спазма в горле, как в детстве, когда одноклассники обзывали ее «вышкой», «телебашней» или водили вокруг нее хороводы, будто вокруг елки. Пришла спасительная мысль о фенибуте, чтобы тут же растаять под натиском злости – да что, в самом деле, такое, почему ей так сложно взять себя в руки и послать кого-то – что требующего безвкусицы заказчика, что этих малолетних обормотов?
– Говнюки! Сейчас по бошкам настучу этой палкой!
Кира швырнула палку в кусты (снова раздался детский смех). Заперла дверь дома на замок и решительно зашагала по улице. Сейчас она все узнает. Водитель уазика сказал, здесь есть фельдшер – наверняка он оказывал дяде первую помощь, возможно даже, у него остался дядин смартфон.
Солнце выбелило подсыхающую дорогу, стреляло в глаза из луж. По обочинам, будто крошечные заводные механизмы, звенели кузнечики. У горизонта ворчала гроза. Кира шла, вглядываясь в окна домов.
Почему-то ей вдруг вспомнилось – дядя однажды рассказывал, что первая написанная им, не замеченная читателями книга вовсе не была халтурой. Это был философский роман-притча о столкновении землян с цивилизацией странствующей планеты Нибиру: выжили лишь те земляне, кто сумел пройти таинственную трансформацию, а остальные погибли. Роман назывался «Выход», но издатели переименовали его в «Тайну бешеной планеты», издали под аляповатой обложкой, а дальше – дальше дядя решил, что ради заработка стоит писать что-то попроще… То, что он сам, оказывается, терпеть не мог.
Скоро Кира увидела пожилую женщину в белой косынке, выпалывавшую сорняки на клумбе в палисаднике.
– Добрый день, вы не подскажете, где здесь можно найти фельдшера?
– Максим Юрьича? А вон, в конце улицы зеленая калитка! Шо, неуж приболела? Така здоровая. – Женщина смерила Киру взглядом. – Я-то подумала – шо за парень ко мне идет…
Кира с трудом заставила себя улыбнуться (снова тыканье, и снова про ее рост!).
– Нет, просто поговорить с ним хочу. Здесь мой дядя жил, писатель, Аркадий Стреличенко, – может, знали его…
– А, он про пришельцев все балаболил! Ходил у всех выпытывал, кто шо видал. Обрыдли с этими пришельцами. То журналисты, то ишшо кто.
– Я не журналист, – на всякий случай сказала Кира. – И я не верю в пришельцев.
– А зря. – Женщина выпрямилась, отряхнула руки от земли, твердо посмотрела на Киру. – Летают они тут, скока живу, стока летают. Даве вот в лесу один упал, так коровы и козы плод скидывают, не знам, шо делать. И ребятёшки бегают, смотрят…
Кира подумала про привязанного к палке недоношенного теленка, но говорить про местные детские забавы ничего не стала.
– А этот… Максим Юрьевич?
– Он доктор людской, – важно ответила местная, – он тоже не знат. А так – святой человек. Село поднял. Теперь вот лекарства нам возит. Сам он тутошний, в городе выучился, пожил да сюда вернулся.
Из дальнейшего монолога женщины Кира узнала, что здешний фельдшер – вроде локомотива для всего села, благодаря ему сюда на постоянное место жительства переехали из соседних деревень несколько молодых семей. А еще, когда недавно в лесу на горе то ли шаровая молния взорвалась, то ли зонд упал (женщина, разумеется, настаивала на том, что упал НЛО), фельдшер был среди тех, кто отправился на поиски троих ребятишек, ушедших на ту гору за черникой, – и даже притом, что потерял тогда в лесу любимого пса, привел детей обратно в деревню, перепуганных, но целых и невредимых.
– Святой человек, побольше бы таких, – повторяла женщина, кивая. Солнце припекало все сильнее, воздух становился по-предгрозовому плотным, вязким. Вдалеке раскатисто громыхнуло. – Ты в грозу-то не ходи никуда, – сказала вдруг женщина. – В дожж они любят летат. Ишшо заберут.
– Кто «они»?
– Так пришельцы же…
Кира поспешно поблагодарила женщину и поскорее пошла к дому фельдшера. Уже полдень, надо поторопиться, у нее не так много времени до вечера осталось, чтобы отыскать дядин смартфон. Да и под дождь попасть не хотелось.
На указанном доме, отремонтированном и выкрашенном ярко-зеленой краской, висела новая табличка с красным крестом. Калитка была приоткрыта. Кира зашла, испытывая смесь неловкости с любопытством: на всякий случай захватила с собой фотоаппарат, ей очень хотелось поснимать местного героя, давшего селу вторую жизнь, но почему-то она вовсе не была уверена, что этот человек согласится позировать для фотоблога, – за время работы фотографом у нее выработалось чутье на такие вещи.
И действительно, появившийся на пороге молодой мужчина прежде всего враждебно уставился на зеркалку в чехле, висевшую на плече у Киры.
– Ко мне сейчас пациент придет. Если вы по поводу интервью, надо было заранее договориться, – сухо сказал фельдшер. Ростом он был хоть немного, но повыше Киры. К таким людям Кира, привыкшая смотреть на большинство сверху вниз, всегда испытывала невольное уважение, особенно к мужчинам. Сведенные к переносице суровые брови. Сильно покрасневшие, будто от недосыпания, глаза. Нижнюю часть лица скрывала медицинская маска. Одежда – классический белый халат с накладными прямоугольными карманами, в таком халате к маленькой Кире домой приходил участковый терапевт.
– Я родственница Аркадия Стреличенко, – выпалила Кира. – Вы наверняка его знали, он прожил здесь пять лет, он писатель…
– Вы все-таки приехали, – произнес мужчина с непонятной интонацией.
– Да, я его племянница. Значит, вы обо мне слышали. Максим Юрьевич, я хотела узнать…
– Кира, – все с такой же стерильной интонацией продолжил мужчина. – Да, Аркадий о вас рассказывал. Племянница, фактически – дочь. Фотограф, выставки. Ваш дядя был серьезно болен, вы об этом знали? До последнего не хотел отсюда уезжать. В каком-то смысле он был прав. Город добил бы его быстрее… Аркадий очень хотел с вами увидеться. Почему вы не приехали раньше?
– У меня…
– Не было времени, – на сей раз в голосе фельдшера явственно прорезался холод – будто стерильную марлю пропорол ледяной скальпель. – Знаете, Кира, ваша беготня с фотоаппаратом – это все не более чем пагубное влияние больших городов. В них человек забывает свою суть. Особенно это касается женщин. Предназначение женщины – быть в семье, рожать детей. У вас есть дети?
– Н-нет… – Кира вконец растерялась. Менее всего она сейчас рассчитывала нарваться на что-то вот такое. – Я всего лишь хотела узнать, не остался ли у вас дядин смартфон. После дядиной смерти мне стали приходить странные сообщения…
– Да, некоторые личные вещи Аркадия остались у меня. – Мужчина закашлялся, прикрыл и без того закрытый маской рот. – Он набирал для вас какой-то текст, пока лежал здесь, у меня, и ждал помощи из города. Помощь опоздала. Он потерял сознание раньше. Хотя он все равно уже был не жилец.
– Он не говорил, что набирал? Вы не видели?
– Не знаю. Я не читал. Вы отнимаете мое время.
– Верните мне, пожалуйста, дядин смартфон.
– Подождите здесь, – сказал мужчина и весьма невежливо захлопнул перед ней дверь. Мог бы хоть в прихожую пригласить. Недаром водитель с турбазы предупреждал, что народ тут неприветливый.
Во дворе было тихо. Похоже, фельдшер жил один. К сладко-пряным запахам нагретых на солнце трав и разросшегося под окнами малинника примешивался душок разложения – тонкая, но острая нота.
Наконец дверь открылась.
– Держите. – Фельдшер протянул Кире старенький смартфон, зарядку, бумажник. Руки у него были в резиновых перчатках. Снова пристально посмотрел на Киру покрасневшими глазами.