Как не умереть в Хэллоуин, стр. 34

У них действительно есть свое место.

Но потом я, конечно, вспоминаю о Пире, который происходит именно в Мидасе.

И зависть уступает место несколько другим чувствам.

В закусочной шумно от разговоров. Я озираюсь, прижимая блокнот к груди, и вдруг чувствую себя тут настолько же неуместной и неприятной, как скрип трости по тротуару. Как будто я совершила огромную ошибку. Нужно было дождаться Логана. Нужно было…

– Лекси.

Поворачиваюсь на звук низкого голоса – Джек стоит за прилавком. Позади него – открытая кухня. Он не смотрит на меня со своей фирменной неприязнью – уже хорошо, – но хмурится. И подергивает подбородком. Я догадываюсь: это бессловесный жест «подойди сюда». В обычных условиях для меня делом чести было бы демонстративно проигнорировать Джека ради всех женщин, когда-либо живших или живущих, но сейчас у меня в руках огромный список того, что имеет огромное значение, поэтому послушаться будет безопаснее.

Я присаживаюсь на один из стульев возле прилавка, но Джек мотает головой. Он хочет, чтобы я зашла за прилавок. К нему. И я не понимаю, почему все кажется таким… интимным. Или, может, наоборот, как раз осознаю, что об этом задумываться не стоит.

В итоге я стараюсь сохранить совершенно бесстрастное лицо и направляюсь к Джеку. Теперь я нахожусь там, куда пускают только сотрудников.

– Садись, – говорит он, показывая на табуретку в углу, подальше от кухонной суеты.

Суету наводят сам Джек, вездесущая Марлин, с которой он недавно пересмеивался, и подросток с копной темных волос, который выглядит одновременно измученным и беспомощным.

– Марлин ты знаешь, – продолжает Джек, показывая кивком на рыжеволосую женщину, стоящую ко мне спиной. – А это Брэкстон, – добавляет он.

Подросток улыбается и опускает голову.

Джек рычит на него. Судя по всему, он не потерпит отлагательств, поскольку Брэкстон торопливо хватает кружку и осторожно приносит ее мне. Затем протягивает ее, словно подношение, от которого я обязательно откажусь, если оно будет мне не по вкусу.

Но это латте, такое же, как вчера. А кофе здесь потрясающий.

– Спасибо, – бормочу я.

Брэкстон неловко переминается с ноги на ногу, пока Джек снова не рычит.

Мальчик резко встает по стойке смирно и убегает в зал, к ожидающим клиентам.

Марлин ловко подхватывает поднос, уставленный тарелками, и уходит вслед за ним. Если она и посмотрела на меня, я этого не заметила, но выглядит она вроде дружелюбно.

– Ну? – спрашивает Джек. – Подготовила?

Я сжимаю в руке блокнот и киваю. Отчасти я очень довольна собой, ведь мне удалось столько записать.

Но мне не очень хочется отдавать блокнот.

– Не уверена, что помню все, и должна предупредить: вероятно, многое не имеет отношения к делу.

«Наверное, следовало сначала немного отредактировать написанное», – думаю я.

Или записать только сны, связанные с часовой башней. С чего я вообще решила, что должна выблевать из глубин мозга на бумагу абсолютно все сомнительные воспоминания, а потом еще и отдать их Джеку?

– Лекси… – В его голосе слышна странная нотка; наверное, мне уже пора начать распознавать ее как жалость, ибо что еще это может быть? Но он смотрит на меня очень серьезно, и во взгляде никакой жалостливости нет. – Помочь может любая мелочь.

«Помочь».

Слово звучит так важно и грандиозно. Если честно, мне даже плакать хочется. Я, конечно, много чего сделала, но вот помощи от меня никто и никогда не ждал.

Хотя если верить всему, что ребята рассказали мне накануне, теперь от меня зависит судьба Мидаса. И я могу сама сделать выбор.

– Я хочу помочь, – говорю я очень серьезно, без капли иронии или скепсиса.

Я так напряжена, словно во мне собирается шторм с громами и молниями, – да, вот насколько я хочу быть на стороне добра. Может, мое прибытие сюда – знак, который возвещает о грядущих ужасах. Но тут уж ничего не поделаешь.

Но вот если я здесь останусь, возможно, я сумею совершить что-то по-настоящему хорошее.

Джек некоторое время молчит. Мы смотрим друг на друга. Клянусь, он видит меня насквозь, видит все, что я не способна объяснить.

А потом я слышу его краткий ответ, который звучит для меня весомо и непреложно:

– Я знаю.

Момент затягивается. Неужели почти незнакомый человек говорит мне такое? Однако Джек действительно понимает, что творится у меня на душе. Он уверен на все сто процентов: я хочу помочь.

Он смотрит на меня, понимает и не считает, что со мной что-то не так.

Но иногда таращится на меня так свирепо, словно я лично испортила ему всю жизнь.

Да, последние дни кажутся безумно длинными.

Джек делает шаг в мою сторону и протягивает руку. Большую и покрытую шрамами, которую я, естественно, не схвачу и не прижму к себе, ведь это будет странно.

Он прищуривается и молчит, но я сразу же понимаю, что должна отдать ему блокнот. Вот зачем это все.

Поэтому я и записывала свои сны. Я знала, что так и будет.

Я вздрагиваю. Крепко держу в одной руке кружку с латте, в другой – блокнот, и это даже хорошо, значит, я не сделаю ничего странного с его ладонью, даже если очень захочу.

Он вздыхает, но не с привычной раздраженностью по отношению ко мне, которая проявилась в первый мой визит в закусочную. Он скорее печальный. Или, может, даже тоскливый.

А может, у меня просто начинается бред, поскольку я вдруг понимаю, насколько же сильно проголодалась.

Джек осторожно забирает кружку из моих пальцев, ставит на столик рядом со мной, а потом… нет, он не тянется к блокноту. А просто… держит меня за руку.

Словно прочитал мои мысли.

Эта его большая, израненная ладонь такая горячая, как мне представлялось. И такая же сильная, как в ту ночь возле стены, когда он схватил меня за предплечье.

Он сжимает мою ладонь и накрывает ее своей. Полностью.

Я не совсем понимаю, чем занимается сердце в моей груди, но дерганые движения трудно назвать биением. И я немного забываю дышать, пока мозолистая рука Джека держит мою, а от взгляда его зеленых глаз я цепенею.

– Лекси… – Он резко умолкает.

По залу эхом разносится громкое – шлеп! – и я подпрыгиваю. Джек смотрит в сторону прилавка. Но мою руку он не отпускает.

Возле прилавка стоит Марлин.

– Пришел заказ, – говорит она и отворачивается.

Она не злится и не спрашивает, чем мы тут занимаемся, но она вмешалась – и я не знаю, что и думать. Вообще обо всем.

Джек кивает. Он осторожно выпускает мою руку, прокашливается и забирает карточку с заказом, которую оставила Марлин.

– У нас – утренний час пик, – бормочет он.

Джек закидывает на плечо полотенце и принимается сновать по кухне с быстротой и суетливостью, которые поначалу кажутся мне несколько неуместными в заведении, но потом я вспоминаю все реалити-шоу о шеф-поварах, которые мне довелось посмотреть.

И внезапно Джек становится намного более доступным. Шеф-повара именно так и делают на кухне.

Он с головокружительной скоростью готовит сразу несколько завтраков, виртуозно управляясь со сковородками, кастрюлями и агрегатами, словно в этом нет ничего сложного. Потом раскладывает еду по тарелкам – легкими, уверенными движениями, которые являются лишним доказательством того, что он делал это уже примерно миллион раз. Я на удивление спокойно отношусь к тому, что мне приходится сидеть на табуретке и ждать.

И мне даже все равно, что мои волосы пропахнут кухней.

Я уже думаю, что он обо мне забыл, но неожиданно Джек говорит:

– Отведу тебя к дедушке через несколько минут.

Наверняка с этим я могу справиться. Я, в конце концов, знаю, как пройти в антикварную лавку.

Но я не успеваю возразить, потому что он сует одну из тарелок мне:

– Поешь. – И уходит.

Вероятно, чтобы взять заказы, убрать со столиков или что он там еще делает в час пик.