Бездарный учитель (СИ), стр. 42

Еще раз поцеловав меня, она выпорхнула в предбанник. А я сел на полке и, подражая Колывану, почесал макушку. Такого у меня еще не было. Впрочем, то, как она произнесла мое имя-отчество, на уважительное величание походило меньше всего, скорее на издевку. Впрочем, Зиза права — все это мне действительно нужно. Как-то сразу стало легче думать, да и вообще внутри все устаканилось. Так что, вернувшись в вагончик, я уснул сном младенца.

Уверен, ночью Зизу за пятки никто дергать не стал, а вот я, похоже, считался боярином пошибом помельче, так что Колыван особо не стеснялся. Правда, попытку стянуть с меня одеяло я пресек на корню и недовольно спросил:

— Ты чего буянишь, полтергейст недоделанный?

— Матушка-боярыня зовет для разговора. Ждет у озера. Она там с час как бродит.

Я даже разозлился немного, особенно из-за внезапной побудки:

— Колыван, а чего ты стелешься-то? С чего такое уважение к незнакомке?

— Можно подумать, ты ее не почитаешь, — невозмутимо ответил домовой.

— Ну, так я с ней больше десятка лет работаю.

— А мне дня хватило, чтобы распознать, ибо я смышленый.

От самовосхвалений домового я лишь отмахнулся и принялся быстро собираться. Похоже, на завтрак рассчитывать не приходится, даже кофе попить не получится. А вот в этом плане я кое-кого недооценил. Когда, зябко передергивая плечами, хоть было не очень-то холодно, проходил мимо дома, на крыльцо выскочила Лена и передала мне две дымящиеся кружки с кофе. Затем, пользуясь занятостью моих рук, воровато осмотрелась и подарила мне короткий, но страстный поцелуй. Вот теперь я проснулся и без кофе. Так что готов к разговору, который простым точно не будет. Похоже, сейчас Зиза объяснит мне, зачем явилась. Так оно и случилось.

Отдав чашку стоявшей на берегу и задумчиво смотревшей на проплывающий над водой туман директрисе, я отпил немного уже не очень горячего кофе и тоже принялся пялиться на воду.

— Ты ведь уже понял, что я не просто так явилась в гости? — не поворачиваясь ко мне, спросила умудренная непростым жизненным опытом женщина.

— Задачка не очень сложная.

Зиза кивнула, немного помолчала и продолжила:

— Леша, происходит что-то странное, и ваш случай не самый тяжелый. Где-то месяц назад до меня дошла необычная история. В Могилевской школе мальчик прямо на уроке психанул и что-то сделал. Все парты перевернуло, окна выбило, а детей оглушило. Мальчик потерял сознание. Все списали на самодельную бомбу. Но после случая с Женькой я насторожилась и принялась обзванивать знакомых. Леша, по Белоруси уже пять случаев. Еще один огневик, как и Пламен. Плюс тот псевдоподрывник. Одна девочка умудрилась за секунду лишить сознания одноклассников и учителя. А еще мальчик спрыгнул с крыши пятиэтажного корпуса школы, и ничего с ним не случилось. Точнее, он тоже потерял сознание, но все конечности целы и даже синяков нет. Самое главное, что все они сверстники Женьки. Плюс-минус полгода.

Директриса замолчала.

— Почему вы рассказываете это мне?

— Мальчика, взорвавшего класс, держат в психиатрической лечебнице на седативных. Коллегу Женьки тоже отвезли в психушку, слишком уж буйно вел себя, когда начались разбирательства. Ребенка якобы для его же безопасности упаковали в смирительную рубашку.

— Ох ты ж, — выдохнул я, представляя, что бы случилось в таком случае с эмоциональным Пламеном, и угадал.

— Да, — кивнула Зиза, — все кончилось плохо. Выгорела половина больницы, а мальчик, хоть и не пострадал от огня, просто задохнулся в дыму. Спасти не удалось. Прыгун решил повторить свой подвиг, сиганув с заброшки, и сейчас лежит парализованным. А вырубившую класс и преподавателя девочку куда-то увезли. Родители, которые, кстати, вполне приличные люди, сидят в СИЗО по обвинению в жестоком обращении с ребенком. Там же видели фэбсов.

Она не стала уточнять, но я все понял правильно.

— Тут явно все очень непросто, и я позвонила знакомым у соседей. Там вообще тишина. Нехорошая такая, пропитанная страхом. Хотя, сам понимаешь, размахи у нас разные, и вряд ли Беларусь прямо вот такая уникальная. К чему я все это, Леша. Четверым детям их новые способности ничего хорошего не принесли. Все так или иначе пострадали, и только Женька вон сопит в две дырки, вполне довольный собой. А из неприятностей в ближайшее время ему грозит только расстройство из-за связи матери с его же учителем.

— Хотите, чтобы я взял штурмом дурку? Думаете фэбсы туда не добрались?

— Знаю, что добрались, — жестко посмотрела мне в глаза невысокая, но он этого не менее монументальная женщина. — Ваню Свиридова стерегут наши чекисты, но этот кусок им не удержать. Леша, я ехала сюда скорее для успокоения совести. Думала, увижу просто избушку в лесу, где до времени можно спрятать ребенка. До времени, потому что пусть не наши чекисты, а соседи сюда рано или поздно доберутся, но ты своим представлением заставил меня усомниться и задуматься. Похоже, тебе придется стать директором куда раньше, чем я хотела.

— Зинаида Захаровна, — ошалело сказал я, — не думаю, что…

— Леша, я прожила долгую и непростую жизнь и поняла, что судьбе плевать на то, что мы думаем и планируем. Ей плевать на наши желания и страхи. От нас зависит только, будем ли мы плыть по течению, как кизяк, или станем выгребать в правильную сторону. За Женькой придут, слишком уж вы нашумели. А ты с Колываном и Добрыней будете его защищать. Тогда какая разница скольких детишек прикрывать? Или я ошиблась и ты просто отдашь парня по первому требованию?

Отдавать кому-то Женьку я не собирался, но все же не мог не поделиться своими сомнениями:

— Зинаида Захаровна, а может, где-то в специальном месте им будет лучше? Может, там есть грамотные исследователи, которые помогут детям совладать с их новыми способностями?

Зиза наградила меня таким взглядом, что я поежился, хоть и не определил, какой именно эмоцией он был наполнен.

— Леша, знаешь, где я родилась?

В ответ мне пришлось отрицательно мотнуть головой.

— Моей матери пришлось рожать меня в колонии строгого режима. Сам понимаешь, что условия в те времена в подобных местах были никакие, так что послеродовую горячку она не пережила. Мне еще повезло, что была жива бабушка. Это я к чему, — тряхнула пожилая женщина невольно понуро опустившейся головой. — Как думаешь, с чего вдруг консерваторская преподавательница и жена физика-ядерщика рожала в колонии? А все просто — не очень умные родственники отца прислали ему письмо с предложением переехать за границу. Он не то что ответить, даже обдумать не успел, как мать оказалась в зоне со шпионской статьей, а сам отец отправился работать в почтовый ящик — в самое что ни на есть, как ты сам выразился, специальное место, — уточнила женщина, хотя я, как историк, прекрасно ее понял.

Ответить мне было нечего, да она и не нуждалась в ответе, зато имела вопрос:

— Что тебе нужно от Женьки?

— Мне? — удивился я. — Ничего. Просто хочу, чтобы с ним все было в порядке.

— Вот, — улыбнулась Зиза. — А знаешь, что нужно этим самым грамотным исследователям и их кураторам?

— Боюсь представить, — передернул я плечами, теперь уже не от утренней прохлады.

— Вот и я боюсь, но точно знаю, что нормальное детство для юных волшебников в их планах не значится. За вас я тоже боюсь, но вижу, что течение уже подхватило тебя. Прости, что ставлю перед выбором и перекладываю проблемы с больной головы на не очень-то здоровую. Сама я этого просто не вывезу. — Зиза обреченно, но как-то зло вздохнула и продолжила уже спокойным и даже безэмоциональным голосом: — Никто от тебя подвигов Джеймса Бонда не ждет. Когда я говорила о пятерых детях, то Женьку не считала. Еще есть одна девочка, до которой чекисты пока не добрались. Я дам тебе телефон директора детского дома — моей старой подруги. У нее обитает странная девочка. Таня ребенка не сдаст, но кто-то из учителей или даже учеников может позвонить куда надо.

— А с чего такая идейная бдительность? — удивленно спросил я.