Бездарный учитель (СИ), стр. 40

— Что это было? — выразил общее офигение Никита.

— Без понятия, — ответил я, хотя кое-какие наметки имелись.

Похоже, тут сошлись несколько факторов. Кикимора явно была недовольна моим поведением, но вряд ли хотела угробить нас с помощью новой игрушки. Скорее всего, она натравила Кабана, чтобы попугать нас и накачать его ненавистью, которая порождала в плененной душе тьму, и, по словам Колывана, кормила болотницу. В общем, у нее получилось два в одном. Не удивлюсь, если в дальнейшем умрун будет ошиваться где-то поблизости. Это терпимо. Больше меня интересовало то, как быстро кикимора утащила свою игрушку обратно в воду. Либо сделала это на всякий случай, либо подслушала то, как мы с директором, стоя на берегу, говорили о серебряных зарядах. Нужно потрясти Колывана. Есть подозрение, что живущая вдали от людей нечисть не такая дикая, как уверял домовой. Учитывая возраст той же кикиморы, не удивлюсь, если она все же понимает людскую речь.

Пока моя голова была занята анализом, руки помогали Никите, и мы все же стронули свой груз с места. Затем к процессу подключился мощный движок на берегу, и плот медленно, но верно потащился обратно. После перекомпоновки тросов дело пошло веселее, и к густым сумеркам удалось вытащить на сушу один конец изрядного ствола. Пробный распил оставили до утра и быстро свалили из этого не самого гостеприимного места.

Затем были уже традиционные посиделки у костра и обмен мнениями. В этот раз уже сложившаяся бригада экстремальных заготовителей неплохо рассмотрела все происходившее на плоту, так что впечатлений у них было выше крыши. И, несмотря на все треволнения, я видел, что мужики начали привыкать. Да уж, человеческая психика — дело сложное. Но в этот вечер мне пришлось разбираться еще и с психикой нечеловеческой.

Ближе к ночи Николай Николаевич с мужиками ушли спать в недостроенную часть дома, а я направился в уже ставший практически родным вагончик. И тут явился Колыван, излучающий какое-то странное недовольство. Мне даже показалось, что это недовольство он не продуцирует, а как бы передает, потому что домового я ничем не ущемлял, но он все же высказался:

— Ты почто меняешь договор? Нельзя так. Болотница недовольна, леший тоже.

— А почто она на меня умруна натравила? — ситуация немного веселила, скорее всего, из-за отходняка, так что я решил немного потроллить рассерженного духа. — Не было такого в уговоре.

— Осерчала болотница, потому и дала волю новому слуге.

— Серьезно? — иронично прищурился я. — Ты сейчас кому врешь, мне или себе? Думаю, Карабанов приуныл в ее болоте и стал излучать мало тьмы, вот она и взбодрила его, показав ненавистного врага. Скажешь, не так?

Вообще-то это мало чем подтвержденные догадки, но Колыван задумался, ворча что-то недовольно себе под нос.

— Ты что там бубнишь? — не стерпел я и ощутил, что Добрыня разделяет мое недовольство. Это, скорее всего, и подстегнуло домового:

— Может, и так.

— Тогда чего она выпендривается? Или подношение не понравилось?

— Подношение знатное, — оживился домовой. — Такой диковинки она еще не пробовала.

— Ну, тогда скажи своей болотной кумушке, что в следующий раз пусть на чистой воде помучается, зато и петуха диковинного получит, и своего нового питомца может подразнить мной. Только пускай остальных людей не трогает. Обещаю, что серебром его фаршировать не стану. Или, может, мне самому ей это сказать? А, Колыван? Уверен, что твои дикие дружки совсем не понимают человеческую речь?

— Не дружки они мне, и чаво там понимают али не понимают, не ведаю и ведать не хочу.

На этом домовой возмущенно фыркнул и растворился в воздухе. Можно было бы разозлиться, но я не стал. Непросто с ним, но я тоже не подарок. Главное, что и домовой, и остальная нечисть вполне договороспособна. Но тут важно не переоценить их адекватность, как и свою собственную. Насчет того, что кикимора станет использовать меня в качестве раздражителя для цепного умруна, я особо не беспокоился. Мы с Николаем Николаевичем уже договорились к следующей ходке оборудовать плот максимальной защитой. За пару дней они сварят решетки у себя в мастерских, а затем все это дело закрепим на плоту. Прикроемся даже сверху.

Глава 5

Следующий день прошел без происшествий, и вообще начало казаться, что жизнь постепенно приходит в некое подобие нормы. Митрич позвонил и сообщил, что прокурорские ко мне претензий не имеют. Следователь в дурку все же не загремел, но с работы уволился и уехал в Минск. Там у него богатая родня, так что не пропадет. Сизый тоже счел необходимым сообщить, что взял на себя руководство делами группировки, некогда бывшей в подчинении ныне обитающего в болоте Кабана. Безутешную, но требующую мести вдову осадил, а сам лично ко мне претензий не имеет.

В общем, все вроде хорошо, и даже пришла пора готовиться к переезду в приготовленные для меня хоромы, но тут случился звонок от Зизы. Она решила воспользоваться моим приглашением, так что новоселье пока откладывалось.

Пожилую учительницу встречали как министра образования. Я успел многое рассказать новым знакомым об этой женщине, так что даже Николай Николаевич решил выказать уважение:

— Ну не поедет же такая уважаемая дама в ваших конурах на колесах. Отвезем со всем почтением в полном комфорте.

Ну да, «бобики» комфортом не отличались. Внедорожник Кабана Митрич перегнал в район, а гелик директора хоть и немного потрепан, но мерс — он и в Африке мерс. В общем, встреча Зинаиде Захаровне понравилась, как и мой новый дом с его живописными окрестностями. Ну а кому бы не понравилось? Я никого не просил, но народ как-то сам с собой организовался, и стройка в этот день превратилась в эдакий праздник. Правда, продолжался он недолго, ближе к закату народ быстренько собрался и свалил домой. Несмотря на то что многим в Добром бору нравилось, когда вечерело, все сразу вспоминали, что раньше этот бор звался Злым. Да, насчет придуманного мной, точнее переиначенного, названия. Боюсь, оно изменится еще раз. Прибежавший к машине встречать директрису Женька на эмоциях выпалил:

— Здравствуйте, Зинаида Захаровна! Добро пожаловать в Добробор.

Слово резануло слух, вроде сокращение правильное, но смысл стал каким-то расплывчатым, словно мы тут с добром боремся, но что-то подсказывало, что это тот самый словесный воробей, вылетевший из уст младенца, которыми глаголет сами знаете кто, и назад его не затолкать. Впрочем, название усадьбы меня пока волновало меньше всего. Та же интуиция подсказывала, что Зиза явилась сюда не просто погостить. Весь день она общалась с Женькой и Леной. Уделяла внимание и нашим друзьям. Даже сходила с бывшей ученицей и Людой в баньку. Вышли они оттуда довольные и раскрасневшиеся, но Лена почему-то была краснее остальных.

Самое важное случилось, когда соседи уехали, а солнце ушло за болото. Моя комната, которую сейчас обживала Зиза, была полностью готова, а вот большая гостиная еще нуждалась в доработке, но вполне пригодна для использования. Я планировал в случае непогоды проводить здесь не только совместные обеды, но и уроки. Сейчас за большим, специально сделанным для меня, украшенным резьбой дубовым столом сидели только четыре человека. Обстановку я специально сделал более таинственной, убрав лишний свет. Думал еще поставить на стол подсвечники, но где их найдешь, да и вообще, показалось перебором. Шоу и так будет ярким.

Готовился я весь день и с нетерпением дожидался нужного момента. Мою попытку усадить Зизу во главе стола мудрая женщина пресекла на корню, заявив, что каждый сверчок должен знать свой шесток, а хозяин тут я. Это заявление и тон, которым оно было высказано, не потешило мое самолюбие, а еще больше напрягло чуйку. Наконец-то Зиза задала главный вопрос:

— Все это, конечно, хорошо, но я так и не поняла, как ты сможешь защитить Женю, не говоря о вас с Леной?

— Мне поможет Добрыня.

— А кто такой Добрыня? — настороженно спросила директриса, осмотревшись по сторонам.