Бездарный учитель (СИ), стр. 25

— Там бабка одна жила. Ведьма жуткая.

— Ага, — поддакнул Никита. — Мы с пацанами тоже туда на спор лазили. Страшно было до трясучки. Хотя врать не буду, домового я там не видел.

— Ничего, сейчас разберемся, — заявил раздухарившийся я, точнее хмель и дурная лихость во мне.

В деревнях ложатся рано, так что на улицах уже никого не было, кроме троих колобродов. Поначалу еще попадались фонари, но затем и они пропали, так что Митричу пришлось включить фонарик, да ущербная луна с неба немного помогала. Стало еще интереснее. Как в детстве. Правда, флер таинственности и страха уже не тот. Как там было у Пушкина? «Опыт, сын ошибок трудных». Причем опыт травматический, но полезный. Пока шли, почти протрезвели, но мы же избранные, чего нам бояться⁈ И все же, когда вошли в давно запущенный двор с почти развалившейся избой, чего-то стало боязно. Тут ведь ведьма жила, мало ли какую гадость после себя оставила, но отступать уже несолидно, к тому же в нашей компании я — самый опытный, и меток разных на мне больше, чем на собутыльниках.

— Доброй ночи, хозяин. Выйди поговорить, — громко, так как ближайшие соседи далековато, сказал я.

А в ответ, как говориться, тишина. Я решил дать домовому время на раздумья, но у прижимавшего к себе валенок Никиты терпения было куда меньше:

— Эй, есть кто дома⁈

— Чаго гарлапанице, прыдурки? — низкий, хриплый и какой-то замогильный голос, раздавшийся за нашими спинами, заставил всю троицу вздрогнуть.

Кажется, кто-то едва слышно пискнул. Надеюсь, не я. Развернувшись разом, словно по команде «кругом», мы ошалело уставились на маленького человечка. Ростом он был чуть выше колена, но стоял на краю колодезного, сильно перекошенного сруба, так что взгляды были на уровне. Несмотря на окружающую разруху, выглядел домовой ухоженным. Одет в длинную до лаптей рубаху с парой аккуратных латок и вышивкой по вороту. Подпоясался веревкой. Растительность на голове хоть и такая же обильная, как у Колывана, но старательно расчесана. Причем волосы подвязаны плетеным ремешком. Но лба все равно не видать из-за кустистых бровей, лишь глазки-бусинки поблескивают. А вот материальностью оставшийся без хозяйки дух похвастаться не мог — сильно просвечивался, а когда человечек попадал под луч фонаря, и вовсе пропадал. Митрич быстро сообразил, что к чему, и выключил прибор.

— Чаго замяли, праходци?

— Так страшна, дзядуля, — с перепугу перешел на белорусский Никита.

— Яки я табе дзядуля, прыблуда?

Что-то мы не туда идем. Я придержал рукой уже начавшего закипать Белого и сказал:

— Может, сначала познакомимся? Меня зовут Алексеем Степановичем.

— Глядзи ты, Стяпаныч, — несмешливо протянул домовой, но присмотрелся ко мне внимательнее и хмыкнул: похоже, заметил те самые метки.

— И чаго табе трэба, Стяпаныч? — так и не представившись, спросил домовой.

Стоять посреди ночи в заброшенном дворе и вести долгие беседы с вредным духом было как-то диковато, да и хмель вместе с куражом уже выветрился, и стало немного зябко. Так что я решил не рассусоливать и заявил прямо:

— Невежливо, конечно, не представиться в ответ, но все равно скажу. Если надоело жить бобылем, предлагаю переселиться к Никите. — Для большего понимания мотнул я головой в сторону Белого. — Дом у него большой, хозяйство. Корова хворает.

Про корову добавил по наитию, вспомнив, как за столом жаловалась Никитина теща.

— Да и за дитем нужно присмотреть, а то недавно леший малого в лес выманил и закружил. Едва нашли.

— Бяда-а-а, — удрученно протянул домовой и… исчез.

Навалилась тишина, а луна смотрела на нас с печалью и снисхождением, как на идиотов.

Мы еще пару минут потоптались на месте, с непониманием оглядываясь вокруг. Затем Никита вздохнул и ворчливо сказал:

— Даже имя не назвал, пенек трухлявый.

Затем он зачем-то заглянул в валенок, и вдруг оттуда донесся довольно громкий голос:

— Савватий я.

Вот теперь понятно, кто пискнул в прошлый раз. Мало того, Белый рефлекторно подбросил валенок. Затем мгновенно опомнился и попытался его поймать. Прямо целое цирковое шоу устроил, но все же удержал на вытянутых руках, как драгоценность. Да и вообще домой нес словно тещину любимую вазу. Пока шли, сначала молчали, а затем всех разобрал истерический смех. Чтобы не шуметь, давились им, но от этого становилось еще смешнее.

Глава 8

Утро выдалось прямо по литературной классике — разоравшийся петух усугубил похмелье, а проснулся я на сеновале. На этом сходство с классическим сюжетом заканчивалось, потому что под боком оказалась не симпатичная селянка, а заливисто храпевшей Никита. С другого боку тоже довольно громко сопел Митрич. Даже хорошо, что не пошли в дом. В практически походных условиях три спящих рядышком мужика — это почти нормально. Холодно, правда, но это не повод прижиматься к товарищу. Так что пора вставать. Да и за стенкой кто-то пустым ведром звенел, и возникла уверенность, что сейчас Никиту станут запрягать на домашние работы. Как бы и нам с Митричем в оглобли не попасть.

Как в воду глядел — на сеновал заглянула Никитина теща:

— Алексей Степанович, Антон Дмитриевич, ладно, этот охламон, но вы же серьезные люди.

Упрека в ее голосе было столько, что даже не порадовало причисление к серьезным людям.

— Никита, вставай давай. Погонишь Лысуху на пастбище. Ей сегодня намного лучше.

Это заявление вдруг оживило вчерашние воспоминания. Никита тоже вспомнил и, резко проснувшись, ошарашенно уставился на меня:

— Это получается…

— Скорее всего, — понятливо кивнул я.

— А если теща увидит? — испуганно икнул Никита.

Похоже, до него только сейчас дошел масштаб возможных проблем, включавших в перспективе повторное освящение дома и на всякий случай проведенный над Белым обряд экзорцизма. И я ему помочь не смогу, потому буду догорать на костре где-то у церкви.

Вот что за дрянь с похмела в голову лезет?

— Успокойся. Савватий же дух. Если не захочет, никто его не увидит.

— Точно?

Вместо меня ответил домовой, сбросив пук сена на голову новому хозяину, точнее подопечному. Звание хозяина у домового еще нужно заслужить. По своему опыту знаю.

Белого таки запрягли, но перед этим накормили завтраком, который начался с рассола и кваса. Сразу стало легче жить. Мои товарищи ели быстро, потому что у каждого хватало дел. Я же не спешил, и совершенно напрасно. Едва успел закончить, как с улицы послышался требовательный сигнал машины. Мы с Мицкевичем вчера обсуждали наши дела, но я не думал, что он окажется таким раздражающе деятельным. Или же директору не терпится побыстрее обтяпать дело с мореным дубом? Это предположение подтвердил деревянный ящик на заднем сиденье гелика, в котором недовольно ворочался черный петух.

И все же я недооценил сноровистость директора леспромхоза. Уже через час к валу Злого-Доброго бора подъезжала целая колонна. Впереди внедорожник директора, а за ним два трактора, прицепы которых были набиты людьми и инструментами. Передний вел Никита. В объезд на вал пока не поехали. Три десятка рабочих, семеро из которых были женщинами, сразу принялись копать землю и ладить деревянные ступени с перилами для подъема. Часть материала привезли с собой, а остальное тракторы доставят второй ходкой.

Я быстро поднялся к вагончику и успокоил всполошившегося домового, заодно передал ему привет от коллеги. Созидательный вихрь затянул меня, и я с радостью влился в процесс облагораживания будущего жилого пространства. Сразу понял, что директор решил выдать мне изрядный бонус. О чистке колодца, постройке брезентового навеса со стационарным столом и лавками и летнем душе с пластиковым баком мы не договаривались. Но каждый раз, когда я с удивление разглядывал новшества, Николай Николаевич бросал на меня многозначительные взгляды. Так что после того, как на закате рабочие уехали домой, оставив после себя все вышеперечисленное, а еще очищенный и подготовленный для укладки бревен фундамент и место для завтрашнего переноса вагончика, я пошел договариваться с домовым.