Игра престолов, стр. 9

Паланкин остановился у ворот, и один из стражников безо всякой учтивости отодвинул занавески. Медная кожа и темные миндалевидные глаза, как у дотракийцев, но лицо безбородое, и остроконечный бронзовый шлем Безупречных на голове. Он холодно посмотрел на них. Магистр Иллирио буркнул ему что-то на грубом дотракийском языке, страж ответил подобными словами и пропустил их через ворота. Дени заметила, как рука ее брата стиснула рукоятку одолженного меча. Он был тоже испуган, как и она.

– Наглый евнух, – пробормотал Визерис, пока паланкин, дергаясь, поднимался к дворцу.

Магистр Иллирио отвечал медовыми речами:

– Сегодня на пиру будет много важных людей. У таких людей есть враги. Кхал должен защитить своих гостей, и главные среди них – вы с сестрой, ваша милость. Вне сомнения, узурпатор готов хорошо заплатить за вашу голову.

– О да, – мрачно ответил Визерис. – Он уже пытался это сделать, Иллирио. Не сомневайтесь в этом. Его наемные убийцы повсюду преследуют нас. Я – последний дракон, и он не может заснуть спокойно, пока не отнимет у меня жизнь.

Паланкин замедлил ход и остановился. Занавеси отодвинули, и раб предложил руку, чтобы помочь Дейенерис выйти. Она отметила, что ошейник его сделан из обычной бронзы. Брат последовал за ней, не отнимая руки от рукояти меча. Иллирио смог подняться на ноги только с помощью двух сильных людей.

Внутри дворца воздух насквозь пропах благовониями, щепогнем, сладким лимоном и корицей. Гостей провели по прихожей, где мозаика из цветного стекла изображала Рок Валирии. В черных железных фонарях, развешанных на стене, горело масло. Под аркой из переплетенных каменных листьев евнух нараспев объявил об их приходе.

– Визерис из дома Таргариенов, третий носитель этого имени, – провозгласил он тонким и сладким голосом, – король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Государства. Его сестра Дейенерис Бурерожденная, принцесса Драконьего Камня. Его достопочтенный хозяин Иллирио Мопатис, магистр вольного города Пентос.

Миновав евнуха, они вошли во двор, окруженный заросшей плющом колоннадой. Лунный свет разрисовывал листья оттенками кости и серебра, вокруг расхаживали гости. Среди них было много дотракийских табунщиков, рослых мужей с красно-коричневой кожей; вислые усы перехвачены металлическими кольцами, черные волосы намаслены, расчесаны и увешаны колокольчиками. Были тут и наемники из Пентоса, Мира и Тироша; красный жрец толще самого Иллирио; косматые жители Порт-Иббена и правители с Летних островов, кожа которых показалась ей темнее эбенового дерева. Дейенерис оглядела собравшихся с удивлением и с внезапным ужасом поняла, что, кроме нее, женщин здесь нет.

Иллирио шепнул им:

– Вот эти трое – кровные всадники Дрого. Возле столба стоит кхал Моро с сыном Рхогоро. Тот зеленобородый – брат архонта Тироша, а позади него – сир Джорах Мормонт.

Последнее имя заинтересовало Дейенерис:

– Это рыцарь?

– Никак не менее. – Иллирио улыбнулся сквозь бороду. – Помазанный семью елеями самим верховным септоном.

– А что он делает здесь? – выпалила она.

– Узурпатор хотел его казнить, – объяснил Иллирио. – Из-за какой-то пустячной ссоры. Сир Джорах продал каких-то браконьеров тирошийскому работорговцу, вместо того чтобы передать их Ночному Дозору. Бредовый закон. Человек должен иметь право поступить с такими людьми как ему угодно.

– Мне бы хотелось переговорить с сиром Джорахом Мормонтом, прежде чем ночь закончится, – проговорил ее брат. Дени обнаружила, что и сама смотрит на рыцаря с любопытством. Человек пожилой, лысеющий и уже миновавший сорокалетие, он сохранил силу и крепость. Вместо шелка и хлопка на нем были кожа и шерсть. Темно-зеленую тунику украшало изображение черного медведя, стоящего на задних лапах.

Дейенерис все еще глядела на этого странного человека, родившегося на ее родине, которой она никогда не знала, когда магистр Иллирио положил влажную ладонь на ее плечо.

– А вон там, милая принцесса, – прошептал он, – там находится кхал собственной персоной. – Дени хотелось убежать и спрятаться, но брат глядел на нее, и, не угодив ему, она, конечно, разбудила бы дракона. С тревогой она обернулась и поглядела на человека, который, как надеялся Визерис, попросит ее руки, прежде чем закончится ночь.

«Рабыня не слишком уж ошибалась», – подумала она. Кхал Дрого был на целую голову выше самого высокого из мужчин в этом зале, но вместе с тем двигался легко и изящно, словно пантера в зверинце Иллирио. Кхал оказался моложе, чем она думала, и вряд ли старше тридцати лет. Кожа Дрого отливала полированной бронзой, густые усы украшали золотые кольца.

– Я должен лично поприветствовать кхала, – проговорил магистр Иллирио. – Подождите здесь, я приведу его.

Когда Иллирио, переваливаясь, направился к кхалу, брат взял Дени за руку, его пальцы сжались так сильно, что ей стало больно.

– Видишь его косу, милая сестрица?

Коса Дрого, черная как ночь и тяжелая от ароматных масел, была увешана крошечными колокольчиками, позвякивавшими, когда он двигался. Коса эта опускалась ниже пояса, ниже ягодиц кхала, доставая концом бедер.

– Видишь, какая длинная? – спросил Визерис. – Когда дотракиец терпит поражение в поединке, он отрезает свою косу в знак унижения, чтобы мир знал о его позоре. Кхал Дрого никогда не проигрывал поединка. Он вновь рожденный Эйегон Драконовластный, и ты будешь его королевой.

Дени поглядела на кхала Дрого. Лицо его показалось ей жестоким и жестким, глаза холодными и темными, словно оникс. Брат иногда причинял ей боль, когда она будила дракона, но Визерис никогда не пугал ее так, как этот человек.

– Я не хочу быть его королевой, – проговорила она тоненьким голоском. – Пожалуйста, пожалуйста, Визерис, я не хочу, я хочу домой.

– Домой? – ответил он негромко, но так, чтобы она могла слышать ярость в его тоне. – И как же мы вернемся домой, милая сестрица? Родной дом у нас отобрали. – Визерис увлек сестру в тень подальше от посторонних глаз, и пальцы впились в ее кожу. – И как же мы вернемся домой? – повторил он, имея в виду Королевскую Гавань, Драконий Камень и ту страну, которую они потеряли.

Дени, конечно, имела в виду лишь их покои у Иллирио, а не истинный дом, но брат не хотел и слушать об этом. У него здесь не было дома. И тот большой дом с красной дверью не являлся ему родным. Пальцы Визериса впились в ее руку, он ждал ответа.

– Не знаю, – наконец дрожащим голосом проговорила она. Слезы закипали в глазах Дени.

– А я знаю, – ответил он резко. – Мы направимся домой во главе войска, милая сестрица. Во главе войска кхала Дрого, вот так мы вернемся домой. И если для этого тебе нужно выйти за него замуж и лечь с ним в постель, значит, ты сделаешь это. – Он улыбнулся. – Я бы позволил всему кхаласару оттрахать тебя, моя милая сестрица, всем сорока тысячам мужчин и их жеребцам, если бы таким образом смог получить для себя войско. Радуйся, что тебя ждет только Дрого. Со временем он, может быть, тебе даже понравится. А теперь просуши глаза. Иллирио ведет его сюда, и кхал не должен видеть твоих слез.

Дени повернулась и увидела, что магистр Иллирио, сладко улыбаясь, с поклонами уже подводит кхала Дрого к месту, где они стояли. Она смахнула неупавшие слезы тыльной стороной ладони.

– Улыбнись, – нервно шепнул Визерис, положив руку на рукоять меча. – И стой прямо. Пусть он увидит, что у тебя есть грудь. Боги знают, что она и так невелика.

Дейенерис улыбнулась и стала прямо.

Эддард

Гости хлынули в ворота замка рекой золота, серебра и полированной стали; три сотни знаменосцев и рыцарей, присяжных мечей и вольных всадников. Над их головами северный ветер теребил дюжину золотых знамен, расшитых венценосным оленем Баратеонов.

Нед знал многих. Вот сир Джейме Ланнистер, с волосами светлыми, как чеканное золото, а вот промелькнуло жуткое обгорелое лицо Сандора Клигана. Высокий юноша возле него мог быть только наследным принцем, а тот коротышка позади них, безусловно, Бес, Тирион Ланнистер.