Дьявольская лилия (ЛП), стр. 40

— Что случилось? — Знакомый голос моего отца наполняет комнату.

— Atë?

И вот так я больше не миссис Леоннотти. Я не женщина, которая только что пыталась соблазнить своего похитителя, ставшего мужем, обещаниями покорности. Я просто дочь, которая скучает по отцу, стоящая в комнате, полной дизайнерских платьев, пытаясь не заплакать.

Глава 22

ЭЛИРА

Хотя я пытаюсь заверить отца, что со мной все в порядке, он просто сметает мои слова, требуя, чтобы я передала трубку «этому ублюдку». Похоже, он понял, что я с Максимо.

— Все нормально, Atë. Я в порядке, обещаю. Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты не волновался.

— Прошло две недели, Элира. — Его голос дрожит от эмоций, от которых у меня болит в груди. — Две недели. Он причинил тебе боль? Клянусь Богом, я убью его, я...

Мои глаза широко распахиваются, и я так быстро убираю телефон с громкой связи, что чуть не роняю его. Темные глаза Максимо танцуют от веселья, когда я отворачиваюсь от него, прижимая телефон к уху.

— Нет, не убьешь, Atë. Максимо теперь мой муж. Он... — Я сглатываю, удивляясь себе, когда понимаю, что говорю искренне. — Он семья.

Когда мой муж по принуждению начал что-то значить для меня?

— Я не хочу слышать эту чушь от тебя, слышишь? Он похитил тебя! А затем убил моих людей.

Я бросаю вопросительный взгляд на Максимо. Это новость для меня. Я не знала, что он встречался с моим отцом.

— Я уверена, у него была причина. Ты угрожал ему?

— Что ты только что сказала, Элира?! Боже мой! — Он взрывается на албанском, ругаясь и крича. Я закусываю губу. Это плохо. Мой отец редко ругается в моем присутствии; он всегда был осторожен. Он, должно быть, вне себя от беспокойства обо мне.

— Atë, твое давление, — шепчу я. — Тебе нужно успокоиться. — Я морщусь, когда он продолжает свою тираду на быстром албанском, его голос становится громче, заглушая мои попытки говорить. Максимо касается моего плеча, и я бросаю на него извиняющийся взгляд.

— Слушай, мне пора. Я... я попытаюсь позвонить тебе снова. Я люблю тебя. — Я быстро заканчиваю разговор, прежде чем он успевает возразить, и отдаю телефон Максимо. Моя грудь болит, будто кто-то сжимает сердце, а слезы жгут глаза. Я смотрю на свои руки, яростно моргая. Не плачь. Только не смей плакать.

— Спасибо, — шепчу я.

— Он уже знает, что ты у меня. — Максимо пожимает плечами. — Теперь пошли. Я собираюсь выбрать твое платье сейчас, и даже не пытайся отказаться от нашей сделки.

Я слабо улыбаюсь:

— Никогда.

Моника, стилист по прическам и визажист, появившаяся около двух часов назад, отступает с довольной улыбкой и поворачивает мое кресло к зеркалу.

— Как вам?

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу свое отражение. Неужели это я? Я осторожно поднимаю руку, чтобы коснуться кончиков моих преображенных волос, наполовину ожидая, что мои пальцы пройдут сквозь иллюзию.

Она сотворила какое-то волшебство с моими обычно непослушными локонами. Вместо тугих колечек, к которым я привыкла, они спадают вниз свободными, крупными прядями. Аккуратный пробор посередине разделяет мои волосы, рыжие локоны уложены в наполовину вверх, наполовину вниз, некоторые спадают на правое плечо, оседая чуть выше груди.

— Вау, — выдыхаю я, поворачивая голову во все стороны, любуясь волосами и едва заметным, но чувственным макияжем, который она нанесла на мое лицо. Я не знаю, что она сделала с цветами, но каким-то образом они заставляют зеленый в моих ореховых глазах сверкать, как изумруды.

— Вам нравится? — спрашивает она, и я слышу нотку тревоги в ее голосе.

— Я в восторге! — отвечаю я с улыбкой. — Спасибо вам огромное.

Ее облегченный выдох заставляет меня улыбнуться шире.

— Отлично.

Вместе мы обращаем внимание на темно-зеленое, мерцающее вечернее платье, разложенное на кровати — то самое платье, которое Максимо выбрал прошлой ночью с тем хищным блеском в глазах, от которого у меня до сих пор переворачивается живот, стоит только подумать. Я встаю с кресла, вздыхая от удовольствия, когда она помогает мне надеть его.

Атлас струится по коже, как вода — длинное, сексуальное V-образное декольте с рукавами, спущенными с плеч, и мерцанием, ловящим свет при каждом движении. Вшитые чашечки идеально облегают грудь, ткань струится до верхней части талии, где тонкая полоска удерживает ее, прежде чем расшириться в юбку, спадающую драматичными складками до щиколоток.

Смелый разрез поднимается от правой лодыжки до верхней части бедра, и — лучшая часть — скрытые карманы. Так идеально вшитые по бокам, что они невидимы, но достаточно глубоки, чтобы быть полезными. Кто бы ни создал это платье, он заслуживает места в модном раю.

Когда платье застегнуто, Моника помогает мне вернуться в кресло для макияжа, поворачивая его от зеркала, пока она открывает загадочную шкатулку с украшениями рядом с собой. Максимо взял ее из одного из многочисленных пакетов, которые принес Ферджио вчера, и не позволил мне заглянуть внутрь, потому что это должен быть сюрприз. Но теперь... я краду взгляд и резко вдыхаю при виде всех этих безделушек.

Она первым делом достает потрясающее ожерелье — изящная серебряная цепочка с крупным круглым бриллиантом в виде подвески, которая ложится чуть выше моего декольте. Затем идут серьги: длинные, элегантные, с каскадом бриллиантов, грациозно свисающих у линии шеи.

Я думаю, что, возможно, это все, но нет, есть еще. Бриллиантовый браслет обвивает мое левое запястье, соперничая с обручальным кольцом за звание самого ослепительного. А на правом запястье она застегивает тонкие серебряные часы Rolex, от которых я чувствую себя наполненной силой.

Когда я собираюсь встать — потому что это, должно быть, все, верно? — Моника останавливает меня.

— Подождите, еще кое-что. — Она достает то, что выглядит как самый длинный в мире браслет. Я собираюсь спросить, куда, черт возьми, его надевать, когда она начинает вплетать его в мои локоны. Ах, это не браслет, а какой-то аксессуар для волос.

— Теперь все готово! — Она радостно улыбается, отходит, чтобы подобрать с кровати серебряные туфли Jimmy Choo и подходящий к ним клатч, и встает на колени, чтобы помочь мне надеть туфли. Затем я последний раз встаю с ее кресла и глубоко вдыхаю, прежде чем снова повернуться к зеркалу.

Мои губы приоткрываются в изумлении. Длинный браслет дважды обвивает мою голову у конца центрального пробора, превращаясь в головной убор. Маленькую сверкающую корону. Я медленно кружусь, широко раскрыв глаза от удивления, наблюдая, как мои украшения и платье мерцают, будто из сна. Радостный смех вырывается из меня, и я кружусь снова, полностью поглощенная этим волшебством.

Я выгляжу как королевская особа. Величественно. Круто.

— Ну как? — спрашивает Моника, уперев руки в бока, улыбаясь как гордый художник.

Я улыбаюсь в ответ:

— Не могу дождаться реакции моего мужа.

Хотя, возможно, это не такая уж хорошая идея...

Если он посмотрит на меня так, как вчера во время примерки, мы можем вообще не попасть на этот ужин. Мои щеки заливаются жаром от воспоминания, и маленькая искорка нервного возбуждения закручивается у меня в животе.

Осторожно я следую за Моникой из спальни Максимо — которая каким-то образом стала нашей комнатой — и вниз по лестнице. Высокие каблуки сначала замедляют меня; прошли годы с тех пор, как у меня был повод их носить. Вцепившись в перила, как будто от этого зависит моя жизнь, я спускаюсь ступенька за ступенькой, уже улавливая глубокий голос Максимо, доносящийся из гостиной.

Когда мы входим, он стоит к нам спиной и, по-видимому, оживленно разговаривает с Данте, который видит меня первым.

Его реакция бесценна. Он дважды смотрит, чуть не ломая шею, его глаза так широко распахиваются, что я не могу сдержать смеха. Этот звук заставляет Максимо обернуться, как будто в замедленной съемке, и затем он видит меня.