Дьявольская лилия (ЛП), стр. 36

Центральный элемент привлекает мое внимание первым — гроздь поникших лилий, выделяющихся ярким цветом на фоне монохромного фона. Но я отвожу взгляд. Я хочу увидеть все.

Из любопытства я изучаю татуировку украдкой, опасаясь, что он закроет ее, если заметит, что я смотрю.

Татуировка начинается вокруг его запястья с широких, воронкообразных и отчасти двугубых лепестков, которые я узнаю как азалии в черном цвете, опоясывающие его запястье и поднимающиеся до локтя. Оттуда стебли переплетаются со стеблями следующего цветка в иерархии: тюльпаны. Прямые луковицы и широкие жилистые листья окружены темными толстыми шипами, которые так тщательно проработаны, что выглядят почти настоящими.

Когда тюльпаны доходят до внутренней стороны его локтя, татуировка принимает захватывающий поворот. Стебли переплетаются со стеблями лилии, и я наклоняюсь чуть ближе, очарованная той частью, где черные чернила встречаются с цветным зеленым стеблем.

Лилия — центральный элемент: белый, колокольчатый цветок драматично свисает к азалиям и тюльпанам внизу, создавая огромный контраст с черно-белым окружением. Маленькие пурпурные шипы торчат из зеленого стебля, добавляя остроты его нежной красоте.

Колючий стебель поднимается выше, обвивая бицепс, затем снова переходит в черно-белый, вводя еще один цветок. Хотя он не цветной, я знаю, что это ирис, с его плоскими, открытыми лепестками. Он поднимается по его руке и резко заканчивается на вершине плеча, где больше шипов тянутся до ключицы.

Наконец я возвращаюсь к лилии, снова привлеченная ярким цветом. Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука тянется прямо к цветку, и когда я провожу кончиками пальцев по красивому рисунку, я чувствую это — приподнятые бугорки, которые я ощущала ранее. Рубцовая ткань.

Он отстраняется и хватает мое запястье, прежде чем я успеваю исследовать дальше. Его выражение закрывается, и я почти вижу, как стены снова встают на место.

— Что... что там случилось? — Это, вероятно, бесполезно, но я не могу остановить любопытный вопрос.

— Ничего, — отвечает он бесцветно, затем чувственно проводит кончиками пальцев по моей руке, посылая восхитительные покалывания по телу. Он пытается отвлечь меня.

Но я не могу оставить это.

— Что означают цветы? — настаиваю я. Я знаю, что они что-то значат. Он не похож на человека, который просто набивает себе кучу случайных цветов на руку. И поскольку я теперь знаю, что татуировки скрывают какие-то шрамы, это определенно что-то значит.

— Теперь ты в порядке, — шепчет он, и я хмурюсь на него, не понимая, что он имеет в виду, пока он не откидывает одеяло с наших тел и не разворачивает меня на кровати лицом вниз, фактически заканчивая разговор, проводя длинным пальцем по моему позвоночнику.

Однажды, — думаю я, когда желание снова начинает затуманивать мои мысли, — я разгадаю все твои тайны, Максимо.

Но сейчас, когда его прикосновения становятся более целенаправленными, я позволяю себе упасть в этот момент, в удовольствие, которое он предлагает. Цветы и их тайны могут подождать.

Глава 19

ЭЛИРА

Максимо располагает мои конечности на кровати, пока я не оказываюсь на четвереньках, и проводит рукой по моей заднице с одобрительным бормотанием. Плоть покалывает от воспоминания о его порке несколько дней назад, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, наполовину ожидая, что он отшлепает меня снова — возможно, даже сильнее, раз я задавала наводящие вопросы, — но он лишь нежно, сводя с ума, гладит ее.

Его рука опускается ниже, между ягодицами, и я чуть не подпрыгиваю, когда его большой палец очерчивает запретный вход. Я закусываю губу, осмеливаясь взглянуть через плечо, и о — интенсивный взгляд его темных глаз заставляет меня ахнуть. Словно я поймана во взгляде хищника, который точно знает, что хочет сделать со своей добычей. О нет.

Затем он отодвигается от кровати и берет несколько предметов с тумбочки. Я отслеживаю каждое его движение, мой пульс учащается, когда я вижу, что он взял. Смазка. И... небольшое конусообразное устройство с широким плоским концом. Я моргаю, чувствуя, как жар разливается по лицу, когда осознание доходит. О. О нет. Я, возможно, неопытна, но я точно знаю, что он планирует с этим делать.

— Я... я не уверена, что это хорошая идея.

Он смеется:

— Я еще не делал того, что тебе бы не понравилось, или делал?

Я медленно качаю головой, потому что это правда — все, с чем он меня познакомил, открыло удовольствие, которое я не могла себе представить. Будь он проклят за то, что он прав.

— Хорошо, тогда доверься мне. — Он открывает бутылочку со смазкой и щедро льет прохладную жидкость на мою задницу. Затем его пальцы начинают медленный, круговой массаж, от которого мои пальцы ног поджимаются. Он обрабатывает отверстие с тщательным вниманием, пока кожа не нагревается под его прикосновениями, и теплое, томное удовольствие не разливается по мне.

Я пытаюсь проглотить стон, но он все равно вырывается, моя киска трепещет, когда он продолжает массаж. Еще смазки выливается на мою плоть, и дрожь покалывает позвоночник, когда он удерживает меня одной рукой за бедро и снова делает круги по смазке. Раз, два, он обводит указательным пальцем мое отверстие, и мое тело откликается с неприлично жадной готовностью, отверстие сокращается и расслабляется с каждым проходом. Затем он приставляет кончик пальца к моему входу и...

Я инстинктивно дергаюсь вперед, когда он проталкивает палец, но он удерживает меня на месте.

— Шшш, не двигайся.

Медленное скольжение его пальца заставляет мою голову упасть с ахом, когда самое странное удовольствие расходится по мне. Что за...

Мой пульс стучит в ушах, когда он извлекает, добавляет еще смазки, затем снова кружит, движения теперь до боли знакомы, но все еще электрические. Каждый осторожный толчок, каждое скольжение его пальца посылает волны ошеломленного удовольствия по моему телу, пока я не начинаю задыхаться и практически таять на матрасе.

Когда он переключается на большой палец, я напрягаюсь от слегка более толстого вторжения, но заставляю себя оставаться неподвижной, доверяя ему — и я не могу поверить, что думаю об этом — не делать ничего, что причинило бы мне слишком большую боль.

Благодаря обильной смазке и его предыдущему вниманию, растяжение происходит легче, чем я ожидала, и звук, сорвавшийся с моих губ, определенно не был протестом. Я стону, выгибая спину, подавая задницу навстречу ему, и он смеется.

— Хорошо, правда?

Я киваю, задыхаясь. Он выходит из меня и отстраняется, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он покрывает устройство смазкой.

— Что это?

Он поднимает его так, чтобы я могла рассмотреть поближе, как будто он знает, как я любопытна — тревожна.

— Это называется анальная пробка. Если носить ее сначала несколько дней, это немного расслабит тебя и облегчит принятие моего члена.

О Боже. Я закусываю губу с тревогой, переводя взгляд на огромный член, торчащий из его лобка и истекающий предэякулятом. Одно дело принять палец, большой палец или даже анальную пробку в задницу... но эту огромную штуку? Я сглатываю, нервы снова разгораются.

— Я... я не знаю, Максимо.

— Все в порядке, детка. Тебе не стоит беспокоиться о моем члене еще несколько дней.

Это меня ничуть не успокаивает.

Но затем он снова оказывается позади меня, и после еще одного краткого массажа он начинает вводить пробку внутрь. Я ахаю от начального растяжения, удовольствие борется с дискомфортом, когда слезы выступают на глазах. Ощущение наполненности подавляет, моя задница сжимается вокруг вторжения, когда возбуждение стекает по моей киске.

— Вот так. Ты моя хорошая девочка. Посмотри, как хорошо ты принимаешь. Так чертовски красиво, — мягко бормочет он, заставляя мою голову кружиться от его вызывающей привыкание похвалы.