Дьявольская лилия (ЛП), стр. 32

— Единственный способ, которым ты осмотришь ее шейку матки, — это если тебе оторвут голову.

— Максимо! — восклицает Элира, но ее шок меня не волнует.

— Неважно, могла она забеременеть или нет. И убери эту чертову штуку... — Я тычу пальцем в контрацептивное устройство, которое он держит, — ...куда угодно, только не внутрь нее. — Я знаю, что есть другие варианты, не требующие такого интимного осмотра.

Я единственный мужчина, который видел ее красивую, тугую киску, который был внутри нее, и так и останется.

Итан закатывает глаза, но его губы дергаются от веселья. Ублюдок надо мной издевался.

— Ладно, ладно. Присядьте, миссис Леоннотти.

— Пожалуйста, зовите меня Элира, — бормочет моя жена, усаживаясь на край кровати, вся такая вежливая и чопорная. Я слежу, как ястреб, не упуская ни черта, когда он поднимает ее левую руку и поворачивает ее так и этак, изучая ее с разных сторон с раздражающей тщательностью.

— Это ваша недоминантная рука, верно? — спрашивает он ее. Когда она кивает, он осторожно помогает ей лечь на кровать и сгибает локоть левой руки. Я проглатываю рык, поднимающийся в горле при виде чужих рук на ней, даже если это клинично и я знаю, что Итан профессионально себя ведет.

Он роется в своем чемодане и надевает латексные перчатки, затем достает шприц, наполненный желтоватой жидкостью.

— Это для обезболивания области, чтобы вы не чувствовали боли, когда я буду вводить имплант, — объясняет он Элире, которая бросает на меня нервный взгляд. Тот взгляд, который она дает, будто проверяет, все ли я еще здесь, — он притягивает меня, как крючок.

Прежде чем я успеваю остановиться, я уже на кровати рядом с ней, беру ее свободную руку в свою, пока Итан делает укол. Иголка входит, и она слегка вздрагивает, сжимая мои пальцы.

Когда анестезию ввели, он меняет шприц на длинный тонкий аппликатор с острой иглой на конце. Когда он вставляет в него имплант и подносит иглу к руке Элиры, я отвожу взгляд, не в силах смотреть, как ее вводят.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы убрать непослушные локоны с ее лба.

— Ты отлично справляешься, — шепчу я у ее виска и целую его. Маленькая улыбка, которую она дарит мне в ответ, делает что-то опасное с моим сердцем.

— Все готово, — наконец говорит Итан, разрывая чары момента, и я смотрю на него, как он накладывает повязку на ее руку. — На ближайшие пять лет вы защищены, Элира. Если решите завести детей раньше, просто позвоните мне, чтобы я удалил его, и все будет хорошо. — Он подмигивает ей, отчего ее щеки розовеют. Как он смеет.

Мой взгляд мог бы расплавить сталь, когда я встаю с кровати.

— Теперь вы можете уйти, доктор.

— Да, да. Я ухожу. — Бормочет он себе под нос, снимая перчатки и убирая оборудование, будто не слишком рад такому обращению.

Я киваю Элире, которая внезапно находит пол очень интересным, и провожаю Итана. Дверь за нами закрывается, и раздается отчетливый звук защелкивающегося замка. Мы с Итаном обмениваемся взглядами, и в его глазах появляется блеск.

— Ни. Одного. Гребаного. Слова. — Стискиваю зубы, а он поднимает свободную руку, изображая невинность. Но я знаю, он прибережет это как оружие на будущее. Ублюдок.

Глава 17

МАКСИМО

— Что у тебя для меня? — рявкаю я, входя в подвал, от раздражения кожа ползет. Три дня. Три гребаных дня с тех пор, как я взял свою жену, и она стала постоянным клещом в моем мозгу. Я хочу больше, нуждаюсь в большем, но Итан сказал, что мне придется подождать три дня, чтобы имплант действительно начал действовать, поэтому я держался на расстоянии; позволял ей избегать меня.

Но ничто не отвлекает меня от нее. Когда я работаю, я полностью осознаю ее присутствие в моем доме, очаровывающую моих людей своей выпечкой — выпечкой, которую я еще не пробовал. К тому времени, как я возвращаюсь домой, эти идиоты уже съедают каждую крошку.

Я должен был встретиться с Карлайлом, окружным прокурором Куинса, но он снова перенес встречу. Это уже второй раз — что тревожно, потому что теперь я понимаю, что он, возможно, избегает меня. В моем мире это не просто непрофессионально, это опасно. И все же я не могу перестать думать об Элире.

Поэтому, чтобы отвлечься от желания мчаться домой и трахать свою красивую жену на первой попавшейся поверхности, я здесь.

Прошлой ночью наши поиски привели нас к бывшему логистическому и дистрибьюторскому менеджеру порта, Хиту Дэвису, который, по новой информации, одобрил перенаправление моей поставки, прежде чем удобно исчезнуть, оставив только письмо об увольнении. По чистой удаче один из моих людей наткнулся на него, когда он пытался тайком покинуть страну на лодке.

Я смотрю на Данте, который качает головой, подтверждая, что Дэвис не заговорил. Мои глаза сужаются на жалком ублюдке, привязанном к стулу. Его лицо — шедевр насилия: разбитые губы, сломанный нос, кожа в оттенках фиолетового и синего, благодаря... воодушевленным допросам моих людей.

— Ну, Хит, — говорю я небрежно, направляясь к столу, уставленным различными инструментами. — Что заставляет тебя молчать, а? Деньги? Угроза жизни? Может, семья? — Мои пальцы скользят по холодной стали, пока не останавливаются на кусачках. Я медленно поднимаю их, позволяя ему хорошенько рассмотреть. — Потому что ты знаешь, кто я, не так ли? У кого бы ни был на тебя компромат, они мелкая сошка по сравнению со мной — я монстр, который преследует их в кошмарах. Что бы они тебе ни пообещали, я верну в десять раз больше.

Мужчина скулит, его глаза расширены от ужаса, когда я приближаюсь, приседая перед ним с поднятыми кусачками, позволяя ему увидеть их зазубренный край.

— Ты знаешь, что они на самом деле довольно острые? Достаточно острые, чтобы без проблем перерезать промышленный трос. — Я пододвигаюсь ближе, поправляю хватку на его связанной руке, затем поднимаю его безымянный палец. — Хочешь проверить, как быстро они пережуют кость?

Я не жду его ответа, прежде чем сжимаю кусачки у основания его пальца. Его пронзительный крик режет мой слух, и я бросаю на него раздраженный взгляд, сжимая все сильнее и сильнее, чувствуя, как его фаланги поддаются под давлением.

Кусачки впиваются глубоко в кожу, и я кручу их взад-вперед, перемалывая сустав, пока его палец наконец не выскакивает из сустава. На мгновение слышен только его крик, достигающий новой высоты — затем поток теплой крови вырывается наружу, разбрызгиваясь по моей щеке и одежде.

Его крик затихает, и я едва успеваю отступить, когда он сгибается пополам, его выворачивает, и он теряет сознание.

Жалко.

Я с отвращением хмурюсь, стряхивая кровь с рук, и киваю одному из моих людей.

— Ты. Перевяжи его палец. — Я не хочу, чтобы он умер от потери крови, прежде чем расскажет свои секреты. — А ты, — я смотрю на другого, — принеси мне ледяной воды. Хит не должен быть без сознания слишком долго.

Пока мои люди спешат выполнять приказы, Данте выступает вперед:

— Вам срочный звонок.

Я смотрю на него, постукивая пальцем по кусачкам, едва сдерживая раздражение.

— Я немного занят сейчас, Данте. Если они не могут говорить с тобой, могут катиться к черту.

— Это ваш тесть, — говорит он, протягивая телефон.

Вот это привлекает мое внимание.

Я прищуриваюсь на устройство. Почему Африм Пермети вдруг звонит мне? Неужели он наконец понял, что я держу его драгоценную дочь в своих руках? Нет... Если бы он знал, он бы не был таким спокойным. Он бы выбивал мою дверь с армией.

Я хватаю телефон и принимаю вызов.

— Чему обязан этим удовольствием?

— Я хочу встретиться с тобой. На нейтральной территории, — говорит Африм без предисловий. — Я пришлю тебе адрес.

— Нейтральной территории? — рычу я. — В моем городе нет нейтральной территории, Пермети. В этом ты ошибаешься. Каждый дюйм принадлежит мне.

— Я пришлю тебе адрес, — повторяет он и обрывает звонок.