Дьявольская лилия (ЛП), стр. 17
Если ей действительно не разрешали покидать комплекс, как она сказала, то это объяснимо.
По сути, я почти убедил себя, что его дочь погибла вместе с его женой десять лет назад, на том пляже, где напали на его семью. Потому что тогда ее видели в последний раз. И все же она здесь, прямо в моей власти.
Я не мог позволить этой возможности контролировать Пермети ускользнуть сквозь пальцы. Какая удача — найти ее как раз в тот момент, когда она жаждала сбежать из своей клетки. К сожалению для нее, она просто обменяла клетку отца на другую: мою.
Беспокойный стон нарушает тишину, и я ставлю виски на столик рядом со мной, складывая пальцы домиком, пока наблюдаю, как она пробивается к сознанию. Я надеялся, что она останется без сознания, пока мы не приземлимся, но что ж, этого, полагаю, не бывать.
Ее глаза распахиваются, брови хмурятся, когда она осматривает спальню моего самолета — сканирует, оценивает. Когда до нее доходит, что она в незнакомом месте, она вскакивает в мгновение ока — ноги на ширине плеч, колени согнуты, кулаки наготове. Значит, кто-то научил драгоценную принцессу защищаться. Интересно.
Когда ее взгляд останавливается на мне, эти красивые зеленовато-карие глаза вспыхивают и твердеют от гнева. Но, черт возьми, это лишь подчеркивает россыпь золотистых крапинок на носу и под глазами. Веснушки. Никогда не думал, что у меня будет на них пунктик.
— Ты ублюдок, куда ты меня увез? — рычит она, оставаясь в боевой стойке. Я машу ей рукой, приглашая сесть, что лишь злит ее еще больше.
— Похоже, легендарный темперамент рыжих — всё-таки не миф, — замечаю я спокойно, пробуя почву.
И вот оно — искра. Ее кулаки сжимаются, глаза сужаются до чисто убийственных щелочек. Черт, если бы она могла дышать огнем, я был бы не чем иным, как обугленным тостом. Я не могу сдержать усмешки. Мило.
Затем, словно по щелчку переключателя, она решительно шагает в мою сторону. Каждый её шаг наполнен решимостью, а испепеляющий взгляд включен на полную мощность.
Она смелая малышка, отдам ей должное. Часть меня хочет позволить ей сократить дистанцию, просто чтобы посмотреть, что, по ее мнению, она сможет сделать.
— Что бы ты ни задумала, остановись. Я бы не стал этого делать на твоем месте, — говорю я, предупреждение звучит четко, хотя я уже знаю, что это не остановит ее. Не с таким взглядом. Я вздыхаю, потирая висок. — Я не хотел разыгрывать эту карту так скоро. Я хотел, чтобы мы сначала приземлились и...
— Приземлились? — перебивает она, замирая на полпути, прежде чем резко повернуть голову к окну. Ее глаза расширяются, и она практически бросается к тяжелым серым шторам, отдергивая их в сторону. Ее выдох настолько драматичен, что кажется почти театральным. — Ты контрабандой вывозишь меня из страны? — Каждое прошептанное слово буквально пропитано ужасом, будто я только что совершил государственную измену.
— Нет, сладкая, не совсем. Мы только сделаем короткую остановку в Вегасе. Завтра мы вернемся в Нью-Йорк. — Я закатываю рукав, чтобы проверить время. — И, кстати, мы скоро приземлимся, так что советую тебе сесть, если ты не фанатка турбулентности.
— Скоро приземлимся? В Лас-Вегасе? — Она снова поворачивается ко мне, глаза пылают. — Как долго я была без сознания? Что, черт возьми, ты мне дал!? — Ее гнев вернулся в полную силу, и, честно говоря, впечатляет, как быстро она переключается между эмоциями.
Я небрежно отмахиваюсь:
— Просто легкое успокоительное. Ничего смертельного. — Но, конечно, она не верит. Если на то пошло, она выглядит еще более взбешенной. Она захлопывает шторы обратно и снова начинает маршировать ко мне, как раз в тот момент, когда самолет начинает снижаться. Внезапный наклон бросает ее вперед, и прежде чем она успевает упасть на пол, я вскакиваю, ругаясь, и ловлю ее.
— Ради всего святого, я же говорил тебе сесть. — Моя рука обхватывает ее плечо, и — черт — эта мгновенная искра пронзает мой позвоночник, когда я направляю ее к креслу рядом со своим. Когда она садится, я снова занимаю свое место.
Она падает вперед, плечи поникают в поражении, и она прячет лицо в ладонях.
— Единственный раз, когда я бунтую, меня похищают. Роан был прав. О Боже, Atë5. — Она внезапно вскидывает голову, эти чарующие глаза горят отчаянной мольбой. — Мой отец знает, что ты меня похитил? Чего ты хочешь? Выкуп?
Деньги? Как обыденно.
Я фыркаю, оскорбленный беспокойством на ее лице.
— Нет, Элира. Причинить тебе вред не входит в планы. Напротив. — Самолет выруливает на взлетную полосу, и я встаю, протягивая ей руку. Она отталкивает ее с закатыванием глаз и поднимается сама.
— Я не ступлю ногой с этого самолета, пока мы не вернемся в Нью-Йорк. Так что можешь передать своему пилоту, чтобы немедленно разворачивался. — Ее руки упираются в бока, подбородок вздернут в вызове. — Чего бы ты ни хотел, поверь мне, мой отец даст тебе это. Ты выиграл. Тебе не нужен этот наигранный фарс с вывозом меня из страны.
— Мы все еще в стране, — отмечаю я, и она издает этот милый, раздраженный рык. Я проглатываю смешок, будучи уверен, что ей это не понравится.
— Ты знаешь, что я имею в виду!
— Слушай, я уверен, твой отец достаточно любит тебя, чтобы пойти на уступки, но сомневаюсь, что он так просто даст мне то, что я хочу. Кроме того, я не из тех, кто просит разрешения, поэтому я просто взял то, что хотел.
— О? И что же это? — с насмешкой спрашивает она.
Я встречаю ее взгляд и отвечаю:
— Ты.
Кровь отливает от ее щек, и я завороженно наблюдаю, как эмоции борются на ее выразительном лице. Удивление, проблеск чего-то, что опасно похоже на удовольствие, — быстро погребенное под лавиной растерянной ярости. Этот краткий проблеск удовольствия интригует меня. Возможно, в ней больше, чем я думал.
Это возвращает меня к тому импульсивному поцелую, которым она наградила меня ранее, смелый шаг, которого я, черт возьми, точно не ожидал. Но то, как ее губы прижались к моим, нерешительное прикосновение ее языка, говорило о ее неопытности. Никакой практики — просто сырое, робкое желание. Это было неожиданно нежно и разожгло во мне что-то темное и жадное, что-то, чего не было в планах, когда я последовал за ней в тот парк.
— Меня? — наконец выдавливает она. — Что значит меня? Я не вещь, которую можно просто взять.
Я пожимаю плечами и выхожу из комнаты, ее шаги следуют за мной, как я и ожидал. Каждый ее быстрый шаг позади меня буквально вибрирует от кипящей ярости. Я провожу ее в просторную переговорную зону салона, мой временный офис в поездках, и машу рукой, приглашая сесть в кожаное кресло по ту сторону стола от меня.
Ее взгляд скользит к пустынному пейзажу за окном, а затем возвращается с подозрением, когда я пододвигаю к ней документ, который мой адвокат в последнюю минуту составил сегодня утром. Она берет его, между бровей появляется милая складочка, но когда она читает, брови взлетают к линии волос, а глаза широко распахиваются от неверия.
Боже, она так легка в прочтении. Как глоток свежего воздуха после долгих лет общения с лицами, вырезанными из камня.
В тот момент, когда она осознает прочитанное, она роняет документ, будто это бомба замедленного действия, и сверлит меня взглядом.
— Ты сумасшедший, если думаешь, что я подпишу это или выйду за тебя замуж.
Я бросаю взгляд на брачный контракт.
— Условия для тебя справедливы. — И это так. Тридцать процентов моего состояния — по крайней мере, законного — перейдут к ней, как только мы официально поженимся. Она также получит «черную» карту для покупок и машину, хотя у нее не будет причин ею пользоваться — но она пока этого не знает — и многое другое. — Хочешь что-то добавить? Я открыт для переговоров.
— О Боже, ты и правда сумасшедший. — Она смотрит на меня, как на представителя другого вида. — Ты похитил меня, псих. Я даже не знаю твоего имени, а ты ожидаешь, что я буду обсуждать с тобой брачные условия? Ни за что на свете. И когда мой отец узнает об этом, ты покойник. Если только я не прикончу тебя первой.