Дьявольская лилия (ЛП), стр. 14

— Выбери, куда хочешь пойти.

— Хм.

Я пробегаю глазами по списку, и мои глаза загораются при виде одной конкретной позиции.

— Можем пойти в парк аттракционов “Fantasy Forest”? — выпаливаю я, и нервно закусываю губу. — Но… похоже, он для детей. Мысль о том, что придётся болтаться среди кучи кричащих детей, не слишком привлекательна, каким бы увлекательным ни казался этот парк развлечений.

Он приподнимает бровь, но в уголке его рта заиграла шутливая улыбка.

— У веселья нет возрастных ограничений. Хочешь туда…значит, пойдём.

Он кивает своему телохранителю, который вытаскивает телефон и быстро звонит по-итальянски.

Всё ещё держа меня за руку, красавец-итальянец ведёт меня по тихой дорожке. Мы идём в уютной тишине несколько минут, любуясь окружающей красотой, пока до моих ушей не доносятся отчетливые крики маленьких детей.

О нет. Я мгновенно напрягаюсь. Может, это была ошибка. Дети, конечно, милые, но только издалека, желательно там, где я не слышу их истерик и не сталкиваюсь с липкими ручками. Ни за что не собираюсь я проводить свой единственный выходной в окружении плачущих детей.

Мы поворачиваем за угол и попадаем в хаос. Тропинка впереди забита родителями, которые, судя по измученным лицам, вот-вот сорвутся, таща за собой ныющих и капризных детей, и все они, кажется, направляются прямо к нам.

Итальянец направляет меня на свежескошенную лужайку, его люди окружают нас с двух сторон, пока мы ждём, пока толпа рассосредоточится.

— Что происходит?

Но никто мне не отвечает.

Через несколько томительных минут, когда дорожка наконец освобождается, итальянец ведёт меня обратно на неё, и мы входим в неестественно тихий парк аттракционов. Я оглядываюсь…и у меня отвисает челюсть, когда я впитываю открывшийся вид.

Парк пуст. Каждый аттракцион, каждый киоск — пуст. За исключением нескольких очень нервно выглядящих сотрудников, это похоже на город-призрак. Что, чёрт возьми, только что произошло?

— Э-э… Кажется, сегодня парк закрыт, итальянец, — медленно говорю я. — Наверное, поэтому те семьи и попросили уйти.

Я не могу удержаться от лёгкой улыбки, глядя на всю абсурдность происходящего.

Неужели это была эвакуация из-за детской истерики?

Только при моей удаче простой выходной мог привести к пустому парку развлечений.

— Он закрыт, — отвечает он, когда ворота закрываются за нами. — Но не для нас. Ты хотела сюда… мы здесь. Мне не хотелось иметь дело с неуправляемой толпой, поэтому им пришлось уйти.

В голове будто происходит короткое замыкание. Он что, только что…

— Подожди… хочешь сказать, что это ты велел выгнать тех бедных семей?

Я смотрю на него с открытым ртом от изумления.

Он пожимает плечами без тени смущения, словно выгонять семьи из парка развлечений — это обычное занятие в любой вторник.

Небрежно махнув рукой, он ведёт меня глубже в парк к ярким аттракционам, не обращая внимания на застывших сотрудников. Всего здесь шесть аттракционов, два из которых явно рассчитаны на детей. Но он уверяет меня, что мы поместимся на всех.

Я следую за ним, озадаченная, пока мы подходим к миниатюрному поезду.

Бедный работник, обслуживающий аттракцион, выглядит так, будто через пять секунд потеряет сознание, и когда я улыбаюсь ему, чтобы успокоить, он просто опускает взгляд. Это должно было стать моим второй подсказкой. Ведь почему эти люди выглядят так, будто их ждет суровое наказание, если они только неправильно вздохнут? Но, конечно, я снова это упустила, слишком погрузившись в момент.

С безупречной галантностью, итальянец помогает мне сесть в один из крошечных вагончиков. Он до смешного мал и явно рассчитан на детей, и здравый смысл кричит, что нам следует сесть друг напротив друга, чтобы хоть как-то устроиться поудобнее, но нет. Он втискивается в пространство прямо рядом со мной, втискиваясь так близко так плотно, что я чувствую каждый сантиметр его тёплого тела, отчего моё и без того неровное сердцебиение ускоряется до предела. Как будто этого было недостаточно, он откидывается назад, обхватывая меня рукой за плечи, словно место рядом со мной по праву принадлежит ему, словно я принадлежу ему. Эта непринуждённая собственническая властность заставляет меня дрожать от возбуждения по коже. А затем, одним движением запястья, он одним движением велит сотруднику запустить аттракцион, словно тот тоже принадлежит ему.

Поезд трогается с места с медленной, почти смешной скоростью, но стоит моему итальянцу бросает взгляд на сотрудника, скорость резко увеличивается. И вот так, в один миг, я забываю о детях, которых этот мерзавец лишил развлечений, и о перепуганных сотрудниках, кружащих вдали. Я погружаюсь в восторг, наматывая круг за кругом, и не могу сдержать хихиканье, которое вырывается из моей груди.

Когда мы, пошатываясь, выбираемся из вагончика, у меня кружится голова от смеха, и мне совершенно всё равно, когда он ведёт меня к следующему аттракциону — вращающимся вращающимся чашкам. И снова он втискивается рядом со мной.

— У тебя что, боязнь разлуки? — дразню я, когда аттракцион запускается, а он лишь ухмыляется, заправляя прядь непослушных рыжих локонов мне за ухо. Конечно, они тут же отскакивают обратно, бросая ему вызов.

Но это небрежное прикосновение пронизывает меня электрическим трепетом, заставляя мой взгляд опуститься на его розовые и непозволительно соблазнительные губы. Почему они выглядят так, будто созданы для поцелуев? Не успев погрузиться в эти мысли ещё глубже, я отвожу взгляд и прочищаю горло, как будто это поможет мне взять себя в руки. И как раз вовремя, потому что аттракцион приходит в движение, и мы вращаемся — медленно, до смешного неторопливо, учитывая, что это детский аттракцион.

От вращения у меня не кружится голова, зато от него — ещё как.

Один за другим мы обходим аттракционы, всегда бок о бок, как будто это самая естественная вещь на свете. И, честно говоря, именно так это и ощущается.

Он, кажется, ни на секунду не может оторвать от меня руки.

Каждое небрежное прикосновение его пальцев к моим, то, как он заправляет мои локоны за ухо, или как его рука лежит у меня на спине — это сводит меня с ума, в самом приятном смысле.

К тому моменту, как мы доходим до последнего аттракциона — карусели — я не просто в восторге; я почти парю в седьмом небе от счастья. Это похоже на свидание, правда? Не могу поверить, что оказалась здесь с этим великолепным загадочным мужчиной, который не отходит от меня ни на шаг.

Он без спроса присоединился на то, что должно было быть моим одиночным приключением, перевернул все мои планы с ног на голову, но, тем не менее, с тех пор всё было просто волшебным. Каждый нерв в моём теле звенит от перевозбуждения, а ведь мы всего лишь покатались на детских аттракционах. Хотя я не думаю, что аттракционы здесь при чем.

— Боишься? — спрашивает он, когда мы останавливаемся перед кругом ярко раскрашенных лошадок.

— Да ладно тебе, — я закатываю глаза. — Я же пережила американские горки, разве нет? Это пустяк. Выпрямив подбородок, я подхожу к платформе, уверенно выбираю лошадку и запрыгиваю на нее.

Он собирается последовать за мной, но тут появляется рядом Телохранитель № 1 и шепчет ему что-то на ухо. Клянусь, я чуть ли не чувствую, как температура вокруг падает, когда глаза моего итальянца становятся ледяными, от чего по моей спине пробегает холодок. Когда он оглядывается на меня, его взгляд слегка смягчается.

— Езжай без меня, — говорит он, и в его голосе слышится неожиданное напряжение.

Не успеваю я возразить — потому что по какой-то странной причине я не хочу кататься без него, — как карусель резко приходит в движение, и мне приходится держаться изо всех сил.

Чёрт возьми, как быстро! Гораздо быстрее, чем я ожидала, особенно учитывая сонный темп остальных аттракционов. И не помогает то, что выбранный мной «конь» не просто вращается; он подпрыгивает вверх и вниз, словно пытается запустить меня в стратосферу. Я даже не знаю, когда мои испуганные вскрики превратились в восторженные визги, а затем — в полноценный истерический смех.