После развода. Добейся меня снова (СИ), стр. 35

Глава 50.

* Прохор *

Захожу в цветочный, выбираю розовую нежнятину для Раи. Уж очень этот цвет ей идет. Да и цветы интересные — то ли розы, то ли пионы, то ли их гибрид.

Расплываюсь в идиотской улыбке и еду к Рае.

В гости меня не приглашали, но я залез в расписание занятий, которое Рая выкладывает почти каждый день в соцсетях, и узнал, что у нее сегодня выходной.

Идея завалиться к ней домой, конечно, так себе, но других у меня нет.

Паркуюсь у соседнего дома, потому что ближе моей махине места не нашлось.

Раю хочется увезти куда-нибудь.

Нам сложно остаться наедине — у нее Родион, у меня Данила, который практически всегда с Таей.

В машине трахаться в нашем возрасте несолидно, это мы уже проходили, когда молодым нам тоже было сложно найти угол. Сейчас подобное как-то не по статусу.

Да и Раечка заслуживает как минимум удовольствия, а не сорванной поясницы и синяков на коленях.

Перед глазами предстает огромная белоснежная кровать, усыпанная лепестками роз.

— В тебе умер романтик, Ставрогин, — хмыкаю себе под нос, пробираясь между машинами.

Какой-то идиот на микроавтобусе залез колесами на клумбу, подперев машины с другой стороны, и мне приходится обходить этот лабиринт через сквозной проход коммерческого помещения в цоколе дома.

Как только я ставлю ногу на первую ступеньку, слышу негромкую возню.

Внизу четыре пацана, по виду лет пятнадцать – восемнадцать максимум.

Заварушку видно сразу. Трое на одного, все в капюшонах, в черной одежде. Лиц не видно, но вот слышно вполне прилично:

— Лох цветочный, — ржет один и толкает второго.

У пацана падает букет на асфальт.

Вот гаденыши.

Другой пацан из борзой тройки громко ржет и наступает на цветы, давит их пяткой.

— Кому ты нес цветочки, лошара? — заливается противным смехом. — Своему дружку?

— Пошел ты! — взрывается в ответ парень и толкает обидчика в грудь.

Первый дергает его на себя за капюшон.

— Это че у тебя, голосок прорезался? — оттесняет бедолагу к стене. — Я тебе сказал: сиди тихо и больше никогда не высовывайся. Еще раз рядом с Варькой увижу — в больничку отправлю.

О, а вот и угрозы пошли.

А ведь это чьи-то сыночки-корзиночки, которыми хвалятся дальним родственникам, рассказывая, какие Сашеньки и Максимки умнички.

И ведь видно, что эти трое старше четвертого.

— Увидишь, и еще не раз! — парниша говорит это с вызовом, хотя в голосе чувствуется страх. — Я предложил ей встречаться, и она согласилась!

Последнее звучит гордо.

Естественно, после этого трое летят на одного.

Откладываю букет и, перепрыгивая через ступеньки, бегу вниз.

— Ну-ка! — дергаю двоих в разные стороны. — Эй, соплежуи, вам папки не рассказывали, что трое на одного это не по-мужски?

Становлюсь так, чтобы спиной закрыть собой парнишку. Третий из шайки уже дает драпака — герой, мля. Перехожу на понятный пацанам язык.

— Или че, очко сжалось один на один разобраться?

— Я все папе расскажу! Знаешь, кто он у меня! — борзеет главарь и вырывается у меня из рук, но не сбегает.

— И кто же?

— Начальник полиции!

Скорее всего, этот же округ.

— Виталич, что ли? — усмехаюсь, и борзота с пацана удивительным образом сходит. — Мы тут на днях с твоим батей базарили. Думаю, он будет счастлив узнать, чем занимается его сын.

— Я скажу, что ты ко мне приставал! — выдает мне.

— О, ва-банк пошел! Красава, — расплываюсь в улыбке. — Тогда я шепну твоему бате, что ты кое-что интересное в подворотне толкал, за то, что втроем на моего пацана полезли. Ну что, кто кого?

Он резко меняется в лице, бледнея.

Что, я, кажется, угадал, не так ли?

— Ты только не плачь, парень, — со всей силы толкаю на него второго дружбана. — Валите отсюда, пока ноги на месте.

Пацаны убегают, а я качаю головой:

— Соплежуи херовы, — и поворачиваюсь. — Родион!

Сын Раи смотрит на меня волком.

— Они будут считать меня трусом, — говорит с вызовом.

— Они будут считать, что у тебя есть человек, который сможет начистить им морды, если они еще хотя бы раз на тебя втроем полезут.

— Вы ничего не понимаете, — поправляет неестественно висящий капюшон — видимо, перестарались идиоты.

— Конечно, я не понимаю. Я ж сам пацаном не был, сразу мужиком сорокалетним родился.

Родион все равно качает головой, отказываясь соглашаться со мной.

— Когда трое на одного это не трусость, Родь. Это здравый смысл, который говорит, что вероятность эффективно противостоять минимальная.

— Папа говорил, что я должен сам решать свои проблемы с другими пацанами.

— Прости, Родь, но не твоему папе такие советы раздавать.

Он даже не думал сопротивляться, когда я ему в морду дал. И потом ментам нажаловался, кретин.

— Давно кошмарят?

— Эти с нового года, — отвечает нехотя. — К нам новая девочка перевелась, как раз тогда все началось.

Эти? Сколько же их было? Жесть… Ну ты, Веня, и правда кретин!

Мне похер на мнение других, за своего сына я морду бить буду, чтобы он знал, что я всегда на его стороне и защищу его.

— Красивая? — спрашиваю, улыбаясь.

Родион отворачивается и отвечает, стесняясь:

— Красивая.

Опускаю взгляд на цветы.

— Ей нес?

— Нет, — вздыхает. — Маме.

Еще лучше…

— У меня сегодня день рождения.

— Правда? Я не знал, прости. Поздравляю тебя.

— Спасибо. Хотел их маме подарить. Они же меня родила и заботилась всегда обо мне.

Аж дыхание спирает.

— Хорошее желание. Жаль цветы, — возвращаюсь к ступенькам и забираю свой букет. — Держи эти.

— Это же ваши!

— Нет, они предназначались твоей маме. Разве важно, кто их подарит?

Родион нерешительно протягивает руки и забирает букет.

— Спасибо вам, Прохор Семенович.

— Можно просто Прохор, — подмигиваю ему. — Вы, наверное, там празднуете? Я пойду тогда. Маме привет.

— Вы же к маме шли? Пойдемте тогда вместе, — говорит нерешительно.

— Это же твой праздник, я не хочу мешать.

Родион опускает взгляд на цветы:

— Вы не помешаете, — и добавляет тише: — Папы все равно не будет.

Глава 51.

* Раиса *

— Мам, по пути я встретил Прохора Сем… — сын бросает взгляд на Ставрогина и поправляет себя, — встретил Прохора и пригласил на свой праздник. Это, кстати, тебе.

Сын протягивает мне потрясающий букет, но я так и стою, удивленно глядя на милейшую картину: мой сын вместе с Прохором, толкаясь локтями, разуваются и ведут себя вполне миролюбиво.

— Спасибо за цветы, — говорю задумчиво. — Они невероятно красивые. Но праздник ведь у тебя.

— И что? — фыркает сын. Подходит ко мне и заявляет как взрослый: — Я захотел тебе подарить цветы за то, что ты моя мама и ты… много делаешь для меня. Вот.

Щеки сына наливаются краской, он проходит мимо меня с таким видом, будто ничего необычного не произошло.

— Что все это происходит? — спрашиваю у Ставрогина, когда остаюсь с ним наедине, а дети уходят на кухню.

— Ты же все сама слышала, Зайка, — Прохор подходит, рывком притягивает к себе и впивается в мои губы поцелуем.

Его непривычно длинная щетина царапает мою кожу на лице, добавляя непривычных ощущений и остроты. Губы тут же начинают пульсировать.

Это бесстыдно и неправильно — рядом дети!

Но никто из них не спешит к нам, чтобы застать врасплох.

Пока я бормочу ему в губы возмущенное: «Ох! », Прохор пользуется моментом и запускает мне в рот язык, сплетает его с моим.

Длится поцелуй достаточно долго для того, чтобы заставить меня потерять почву под ногами, и слишком мало для того, чтобы быть застигнутыми за подобным безрассудством.

Прохор заглядывает мне в глаза, так и не выпустив из рук.

— Почему не сказала, что у сына день рождения? — голос хриплый, и в животе у меня разгорается жар.