После развода. Добейся меня снова (СИ), стр. 18

— Нет, не ясно! — и ножкой топает. — Ты не можешь вот так просто откреститься от меня, Раиса! Мы семнадцать лет были в браке, ты не можешь от меня так легко отмахнуться.

Надо заканчивать эту бразильскую мелодраму, тем более очевидно, что Рае она как камень в почках.

Машинально разминаю шею, двигаюсь в сторону бывшего муженька Раи.

— Пойдем пообщаемся, — говорю ему на ходу.

Лицо Вени бледнеет в ту же секунду, он отступает на несколько шагов.

— Раиса, кто этот мужлан?

Теперь уже я морщусь. Раиса, Раиса — и пусть это ее имя, но как можно называть такую сладкую девочку Раисой? Она же Раечка, Рая. По-другому язык не поворачивается ее назвать.

— Прохор, не надо, — Зайка порывается бежать следом за мной.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь:

— Расслабься, мы просто поговорим.

— Это не твое дело, Прохор, — смотрит на меня холодно и твердо.

Не хочет, чтобы я лез в ее семейные разборки?

Так нет уже семьи, а значит, я считаю, что вполне могу заявить свои права на эту женщину, пусть она пока и не поддается мне.

— Уже мое, Раечка, — отвечаю ей мягко и подхожу к Вене.

— Я против, — она идет следом. — Не лезь в наши с бывшим мужем разборки, Ставрогин.

Я выгибаю бровь, прищуриваюсь, всматриваясь в ее лицо. Неужто ты рассматриваешь вариант вернуться к нему? Хрен тебе, Раечка, а не бывший.

Простигосподи Веня так бывшим и останется.

— Дай мужчинам пообщаться, Раечка, — прошу ее мягко, хотя, если честно, хочется перекинуть ее через колено и наподдать по аппетитной заднице за непослушание.

Выталкиваю Веню и захлопываю перед Раечкой дверь. Вставляю ключ, который вытащил изнутри, в замок, и закрываю Раю в зале.

— Ставрогин! — удар в дверь. — Немедленно открой! Не смей лезть в это, ты не имеешь никакого права!

Ты посмотри, как заговорила.

Изнутри поднимается волна злости.

Что ж тебе непонятно, Раечка? Теперь имею. Мне тебя трахнуть надо, чтобы это доказать? Так легко!

— Я не буду с вами разговаривать, — Веня делает высокомерное лицо, которое хочется разукрасить, но я держу себя в руках.

Биться надо с противником в одной весовой категории, а тут явно бой будет неравным. Я ему вмажу, он же сложится, так обратно не разложится. Потом по больницам с ним катайся, а с такого станется в полицию заяву накатать, да проблем мне организовать.

Веня делает шаг в сторону, чтобы обойти меня, но я повторяю его движение, не пропуская.

— Будешь, — говорю твердо.

— Как вас там… Прохор? — снова морщится. — Прохор, я приехал сюда для того, чтобы поговорить с Раисой, а не с ее… с ее…

— Договаривай, — бросаю холодно.

— Ухажером.

— Веня, ты в пролете, ясно? — спрашиваю спокойно. — Рая больше не свободная женщина. Теперь Рая со мной. И если у тебя вопрос не о детях, то говори со мной. Что ты там хотел? Семью вернуть? Поздно пить Боржоми, когда почки отказали.

— При чем тут вообще грузинский город?

— Ты вообще не шаришь, что ли?

— Я не изъясняюсь на языке маргиналов, а вы, Прохор, очевидно маргинал.

О как мы заговорили, голосок прорезался.

— А мы, маргиналы, не любим ходить вокруг да около, поэтому говорю тебе в лоб: Рая теперь со мной. Понятно объяснил? Ферштейн? Андерстенд? Сунешься к ней со своими подкатами — дам в морду. Твоя моя понимать?

За пару секунд на лице Вени сменяется множество масок: начиная от непонимания, испуга, раздражения и заканчивая возмущением, которое Веня решает оставить при себе, выдав мне с пеной у рта лишь:

— Быдло!

Затем разворачивается и уходит, сдавшись без боя.

— А я бы лучше в морду получил, чем так просто сдаться, — говорю самому себе, качая головой.

Возвращаюсь к двери, поворачиваю ключ, и тут же мне прилетает дверью прямо в нос.

— Ешкин кот! — зажимаю нос, по руке течет кровь.

Мысли материальны, елы-палы, вот и получил в морду. Нехрен было пиздеть, как говорится.

— Я же просила тебя не лезть! — кричит Раечка и округляет глаза при виде меня. — Ой.

Вот тебе и ой.

Глава 26.

* Раиса *

— Непрошибаемый мужлан! Упертый баран!

— Я все слышу, — Прохор гундосит, зажимая рукой нос.

— И отлично, что слышишь. Это что такое было, Ставрогин?

Меня трясет от негодования.

— Ты о чем? О том, как кончила подо мной, или о том, что я решил пообщаться с твоим бывшим муженьком?

— Вообще-то, ты тоже мой бывший муженек.

— И то верно.

Я зла на них обоих! Правду говорят девочки, что все проблемы в жизни от мужиков. Один пришел что-то требовать, хотя не имеет на это никакого права — мы развелись год назад. Год!

Я свободная женщина. Могу делать что хочу, хоть менять мужчин как перчатки, и он не имеет право предъявлять мне претензии.

Так нет же, приехал, что-то ему нужно от меня. Это как же получается — раз он «одумался», то я теперь должна бежать, радостно подпрыгивая, и светиться от счастья, что он наконец-то решил снова поиграть в семью?

А Ставрогин что устроил? Это его самоуправство... Я не принадлежу ему, чтобы он мог вмешиваться. Прохор мне никто, и прав на меня не имеет.

— Да сядь ты, господи! — говорю нервно и усаживаю его на стул, который стоит в углу.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, — отшучивается Ставрогин.

— Лучше бы ты меня так слушался, когда я просила тебя не лезть не в свое дело.

— Хрен тебе, Раечка. Теперь твой бывший — мое дело.

— Нет, не твое, — смотрю ему в глаза. — Прохор, то, что тут только что было, — веду пальцем, указывая на коврик, — конечно, приятно и все такое, но мы с тобой друг другу никто.

— Это ж можно легко исправить, Зайка, — играет бровями.

— А я, может, не хочу исправлять.

Прохор подвисает.

— Понял, будем работать над этим.

Шумно выдыхаю, а Ставрогин расплывается в улыбке. Из носа у него все еще течет кровь, и я, спохватившись, бегу в туалет.

— Не двигайся.

— Да забей, Зайка. Как на собаке заживет, — летит мне в спину.

В туалете смачиваю чистое полотенце в холодной воде, возвращаюсь.

— Держи, — прикладываю ему к носу. — Может, в больницу?

Прохор делает скептическое выражение лица.

— Прости за нос, — отхожу от Ставрогина к окну, от греха подальше, так сказать. — Такого плана у меня не было.

— А какой был? — спрашивает он, явно веселясь.

— Хотела выйти и остановить вас обоих. Тоже мне, выдумали письками меряться, устроили у меня на работе черти что!

— Мы ж просто поговорили, солнышко.

— Хватит меня так называть, — машинально поправляю волосы. — Я понимаю, что нам неизбежно придется общаться из-за наших детей, но давай как-то минимизируем общение и будем держать дистанцию, как взрослые и адекватные люди. Никаких солнышек и Заек.

— Как скажешь, Зайка, — снова расплывается в улыбке.

Я ставлю руки в боки.

— Ты издеваешься?

— Рая, ты только что кончила подо мной. Тебе не кажется, что глупо делать вид, будто между нами ничего нет? Тем более я очень даже за, чтобы между нами было все. — На последних словах его голос становится хриплым, а взгляд меняется.

— Что ты там себе напридумывал? Останови свою фантазию, она нежизнеспособна.

Прохор проверяет нос, который больше не кровоточит, откладывает полотенце, медленно поднимается и идет ко мне.

— Мы ее реанимируем, Рая. Поверь, я справлюсь. Вот только от простигосподи Вени нам надо как-то избавиться, чтобы назойливой мухой не мешал.

— Вот, а я о чем, — двигаюсь по стеночке, чтобы быть подальше от Прохора, но он меняет курс и идет за мной. — Тебя не касаются наши отношения с Вениамином, какими бы они ни были. Он отец моих детей и неизбежно будет присутствовать в моей жизни.

«Как бы мне ни хотелось обратного », — чуть не добавляю я.

— Пусть будет, кто ж ему запрещает, но от тебя он должен держаться подальше.

— Это что за диктаторские замашки? Ты вообще слышишь меня? Мое мнение и мои желания как-то будут учитываться?