Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 82

– Он бывает здесь, – не оборачиваясь, тихо сказал воевода. – Иногда. Но только когда тишина.

Тишина, действительно, была абсолютной. Даже птицы не звенели. Только изредка в стороне от реки слышались такие звуки, будто кто‑то невидимый шлёпал по воде руками.

Под подошвой хрустнула гниющая доска, которая когда‑то была мостиком. В воздухе запахло тиной и кувшинками.

Мы подошли к приземистому деревянному зданию, на склоне, с крышей из ржавого железа и вывеской, на которой осталась только одна буква: «У». Остальные давно уплыли, видимо, вместе с прежними владельцами.

– Готовы, князь? – спросил воевода, когда я мы остановились у двери.

– Относительно, – честно ответил я, и Морозов кивнул.

– Это уже больше, чем обычно.

Владимир глубоко вздохнул, трижды постучал в дверь. Затем потянул на себя заскрипевшую створку. И мы оказались в небольшом полутемном помещении, свет в которое пробивался через единственное небольшое окошко. Половину помещения занимал большой огороженный бассейн, в который спускались ступени. Вторая же часть комнаты, была застлана толстыми досками. В углу стояло запотевшее зеркало, которое смотрелось здесь очень уж неестественно. Словно кто‑то украл или выменял его и потом принес сюда. Рядом расположился грубый стол и несколько стульев. Потолок скрипел. Воздух сгустился, будто втягивал всё вокруг в себя. Тени двигались медленно, будто вода пробовала их на вкус.

Хозяин купели сидел в воде, облокотившись на край. Высокий, крепкий, голый по пояс, с каплями на плечах. Длинные, мокрые тёмно‑зелёные волосы, цвета речной травы. Они плавно стекали по плечам, как водоросли по валуну. Кожа у водяного была чуть сероватой.

По левую руку от него в воде плескались две зеленоволосые девушки, лет двадцати. Они были похожи друг на друга. Разными были только глаза. У одной они были серыми, у другой изумрудными. Они что‑то шептали водяному.

Но едва мы вошли, как разговоры мигом смолкли. Девицы уставились на меня с недовольством. А затем быстро скрылись в воде по самую шею. Я успел заметить, как на поверхности показались большие хвостовые плавники.

– Доброго денечка, – откашлявшись, начал я.

Водяной прищурился, неспешно осмотрел меня и усмехнулся:

– Да какой же он добрый, раз сам князь в гости пожаловал?

Голос у собеседника был глухим, обволакивающим. И в нем чувствовалась власть, которая была ему дана самой природой.

Водяной пристально смотрел на меня. Лицо у него было угловатое, выразительное. Как у тех, кто с рождения привык смотреть вдаль, поверх волн. На скулах были следы зелёного налёта, будто у камня, что долго простоял в воде. Глубоко посаженные глаза, были серыми, с отблеском зелени в них не было ни радости, ни ярости. Только глубина. Такая, что появляется с возрастом и опытом. Водяной был стар. Как река, на которой он жил. А спустя мгновение, я смог разглядеть его истинную личину. Он был плотным, с серебрянными волосами, и глазами цвета весенней тины. На нём был короткий жилет, украшенный пуговицами из ракушек, и свободные штаны, мокрые по колено. Хотя в наличии ног я засомневался, уж больно они походили на хвост, прячущийся под водой. Он держал в руке тростник, словно это была трость. А на голове красовалась небольшая шляпа‑котелок, которая, впрочем, важно квакнула и спрыгнула в темный угол.

– Князь, – повторил водяной, будто пробовал слово на вкус.

– Да, – ответил я. – Николай Арсентьевич Медведев. Приехал вот познакомиться.

Водяной некоторое время молчал, пристально рассматривая меня. А затем протянул:

– Слыхал, как же. Тот, что в Совете не орёт, а думает. Такое здесь редкость.

Я кивнул:

– Стараюсь ради княжества.

Хозяин купели еще раз усмехнулся. Только в этот раз, улыбка была не совсем доброй. Наружу показались тонкие иглоподобные зубы, с человеческими не имеющие ничего общего.

– Княжества? – протянул он. – Я уж думал, что тот рыбак нажаловался, что я ему сети порвал.

Русалки захихикали. Видимо, они уже неоднократно слушали эту историю. А может быть, и сами принимали участи в шалости.

Морозов молчал. Он стоял чуть сзади, но напряжение в его плечах выдавало.

– Разве? – я сделал удивленный вид. – А я слышал, что тот рыбак сам в коряге запутался.

Водяной запрокинул голову и расхохотался.

– Все так, князь, – ответил он спустя несколько мгновений. – Ну, раз причина визита не жалоба – то присаживайтесь. В ногах правды нет. Она всегда в хвосте.

Он указал на лавку у стены, где плескалась лужица. А затем добавил:

– Ну или прыгай к нам. Вода чудо как хороша. Даже человеку придется по нраву.

– Простите, я не захватил с собой плавки, – ответил я.

Русалки переглянулись:

– Что такое «плавки»? – удивленно уточнила одна у другой. Но та только пожала плечами.

Я прошел к стене и сел, почувствовав, что доска подо мной была тёплая, как будто на ней только что кто‑то сидел.

Водяной прищурился.

– Меня Ильей кличут. И ты можешь так меня звать, коль пожелаешь. Или зови как другие… – он сделал страшные глаза и протянул тонким голосом, – «Мамочка, помогите». Хотя, какая я мамочка? Я ведь батя, причем в самом расцвете лет.

Девицы захихикали, раскрывая по краю нижней челюсти широкие жабры.

– Итак, князь, зачем прибыл? Да еще и воеводу с собой привел, – уточнил Илья.

– Я хочу возродить порт, – начал я. – Сделать его живым.

Водяной поморщился:

– Какая же это жизнь? – уточнил он. – Лодки большие ходят, шумят, рыбу пугают… Да и я думал порт княжеству не интересен. Я хоть и в глуши живу, но до меня тоже слухи доходят. Как промышленники хотят фабрик на берегу настроить.

Я кивнул:

– Все так. И чтобы их не настроили, княжеству нужно хоть какое‑то самостоятельное производство. Под которое можно взять в столице денег, и которое обеспечит княжеству рабочие места…

– Это я слышал. Уже лет десять болтают, как порт восстановят, – махнув широкой, как лопата, рукой, грубовато перебил меня водяной. – Сначала старый князь хотел. Потом Совет шептался. Затем купцы приходили. Всё просили. Но все они это дело бросали. И ты бросишь.

– Не брошу, – горячо возразил я. – У людей появится работа. Да и должность начальника порта пока свободная. Возможность быть рядом с людьми, решать, с кем грузиться, кому давать разрешение. Никто лучше тебя не справится.

Ответом мне снова был смех:

– И зачем мне это? Я сижу себе, гляжу. Рыбу слушаю. Иногда русалки заплывают, шепчутся.

Он покосился на девушек, которые переглянулись и растянули губы в хищных улыбках.

– Один раз даже ведьма приходила, – продолжил водяной. – Вредная, правда. Все пыталась у меня чешую выдернуть из… хвоста. Насилу вытолкал на сушу.

– Все ведьмы такие, – проворчал Морозов, словно только и ждал упоминания своих недругов.

– Истинно так, – согласился Илья. – Но речь о другом, ты, князь, мне предлагаешь дела. Бумаги, ответственность. Зачем мне это?

Он вопросительно взглянул на меня, ожидая ответа. Я вздохнул. Шанс, на который я хотел заманить водяного, таял. Впрочем, в голове тут же родилась новая идея:

– А если я предложу тебе другую работу? Ты будешь охранять реку.

Водяной с интересом склонил голову:

– Это как?

– Рыбохрана. Ловить браконьеров, контрабандистов и прочих, кто хочет нарушать закон. Выдача разрешений для ловли рыбы в отведенных местах, следить чтобы вода в реках чистая была, и прочее, что связано с твоей вотчиной. Но предупреждаю сразу: топить и самосуд устраивать будет нельзя. И придется зарегистрироваться в Синоде.

Он фыркнул, но я заметил, как в его глазах на долю секунды блеснули искорки интереса:

– Как будто сейчас мне что‑то мешает делать все то же самое, – усмехнулся водяной.

– Река большая. А прудов да озер еще больше. Вряд ли за всем можно уследить даже такому представителю древнего народа. А я предоставлю тебе штат из людей, которыми ты будешь управлять. Командовать человеками.