Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 541

Я медленно прошёл мимо гостиной. На столике оставалась чашка из‑под чая, рядом лежала раскрытая книга. Я машинально перевернул чашку на блюдце. Остановился у окна, из которого открывался вид на сад. Возле дальних яблонь мелькнула светлая ткань, и сердце почему‑то тут же ударило чуть сильнее. Но через несколько секунд из‑за дерева вышла Марина с небольшой миской в руках. Я усмехнулся. И перед тем, как продолжать поиски, решил заглянуть на кухню. Не потому, что рассчитывал обнаружить там Веру Романовну, просто запах выпечки окончательно победил остатки моей выдержки. И я направился в сторону, откуда доносился запах.

Кухня встретила меня теплом, а на столе остывал большой пирог с яблоками, а рядом лежала накрытая полотенцем корзинка с маленькими булочками. Солнечный свет падал через окно и ложился на деревянную столешницу золотистым прямоугольником.

Я подошёл ближе, поднял полотенце, и протянул было руку, но был остановлен строгим:

– Даже не думайте.

Голос Никифора заставил меня вздрогнуть, и я обернулся. Домовой стоял в дверях.

В руках у него была та самая дощечка, которая была пустой. На лице старика же было выражение человека, который только что потерпел тактическое поражение, но войну продолжает.

– Я ничего не делал, – быстро ответил я и медленно убрал руку.

Никифор поставил дощечку на край стола.

– До обеда ещё далеко, – строго произнес он. – Аппетит перебьете и все

– После тренировки положено восстанавливать силы, – виновато начал я.

Домовой посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул и достал одну булочку.

– Одну, – строго предупредил он и я кивнул:

– Спасибо.

Булочка была еще теплой. Я откусил и невольно прикрыл глаза.

– Великолепная, – пробормотал я.

– Ещё бы, – буркнул домовой и снова взял дощечку. – Вера Романовна, кстати, через заднюю дверь выходила.

Я перестал жевать.

– Когда?

– Перед тем как вы пришли. В сад пошла.

Я быстро доел булочку и направился к двери.

– Николай Арсентьевич.

Голос домового застал меня уже у выхода. Я остановился. Обернулся. Домовой стоял у стола. И на мгновение его лицо стало серьёзнее.

– Вера хорошая, – произнес вдруг он.

Я на секунду замер, затем осторожно ответил:

– Знаю

И вышел из кухни.

В коридоре снова стало тихо. А затем послышался крик Никифора.

– Дроздов!

Я рассмеялся. Судя по всему, хозяйственная операция вступила в новую фазу. Вышел на крыльцо веранды и прикрыл за собой дверь.

Глава 18

Лечение

Никифор не обманул и Вера Романовна действительно была на веранде. Точнее, сначала увидел цветок. Родимчик стоял в горшке на столе, куда не попадали прямые солнечные лучи. Видимо, Вера решила пока не тревожить корни и пересадить его уже непосредственно возле колодца. Земля вокруг тонких стеблей всё ещё была влажной, листья расправились, а несколько помятых во время поездки цветков словно успели прийти в себя и теперь выглядели куда бодрее, чем ещё пару часов назад. Рядом лежал мой пиджак, с которого успели стряхнуть большую часть земли, хотя на ткани всё равно остались бурые разводы, а на одном рукаве красовалось пятно

Сама Вера сидела возле стола. И была не одна.

Напротив устроилась Марина, а в широком, плетеном кресле возле перил расположился Иволгин. Повязку ему все‑таки сменили. Теперь она лежала ровно, надежно охватывая плечо, а сам леший выглядел так, словно пережил унизительную процедуру исключительно благодаря огромной силе духа. Плед лежал у него на коленях. Сестра что‑то рассказывала Вере, секретарь слушала ее с улыбкой, изредка поправляя выбившуюся из прически прядь волос.

Иволгин же делал вид, будто происходящее совершенно его не касается, однако время от времени бросал в их сторону короткие взгляды. Причём особенно внимательно смотрел на Марину, когда та оживлялась и начинала говорить быстрее.

Я остановился в дверях. Оставалось подойти и спросить Веру Романовну, давно ли она гуляет по утрам возле старого колодца, видела ли там лису и не знает ли, откуда к усадьбе ведет звериная тропа.

План был вполне разумным. Пока Марина меня не заметила. Словно почувствовав мое присутствие, она обернулась и удивленно взглянула на меня:

– Николай? Ты кого‑то ищешь?

Я открыл было рот, чтобы ответить, и в этот момент бросил взгляд на Веру. Секретарь робко улыбнулась. И совершенно неожиданно я почувствовал себя так, будто меня поймали за каким‑то особенно подозрительным занятием.

– Уже нашел, – ответил я и прошел к собравшимся на веранде.

Марина посмотрела на меня. Потом на Веру. Потом на родимчик. И снова на меня. Едва заметно подняла брови, а взгляд сестры сделался чрезвычайно выразительным, и мне это сразу не понравилось.

– Что? – спросил я.

– Ничего.

Но я только покачал головой. Уж слишком хорошо я знал сестру. Она произнесла это с той невинностью, которая всегда означала прямо противоположное.

Вера Романовна, кажется, тоже поняла направление ее мыслей. Щеки девушки слегка порозовели, и она опустила глаза к цветку.

– Николай Арсентьевич принес родимчик из леса, – пояснила она.

– Я вижу, – ответила Марина и наклонилась ближе к растению. – Очень красивый.

– Он рос на месте засады, – зачем‑то пояснил я. – Землю вывернуло, корни остались почти наружу. Я решил забрать его.

Марина взглянула на меня:

– И подарить Вере Романовне? – невинно уточнила она, но я заметил как уголки ее губ тронула едва заметная лукавая улыбка.

– Отдать под посадку и опеку, – поправил я и сразу понял свою ошибку.Марина подняла на меня глаза. Вера покраснела еще сильнее. Со стороны кресла донесся подозрительный звук. Я повернул голову. Иволгин едва заметно усмехался.Вернее, вообще‑то, он старался сохранить серьезное выражение лица, но уголок рта выдавал его совершенно безжалостно.

И я понял, что обсуждать сейчас звериную тропу совершенно не хочу. Не потому, что передумал. Наоборот, платок с рыжей шерстью все еще лежал в кармане и неприятно напоминал о себе. Но начинать разговор при Марине и Иволгине означало немедленно привлечь к нему внимание обоих. Марина начнет беспокоиться за Веру, Иволгин наверняка потребует показать место, а потом к расследованию рано или поздно подключится Морозов, который еще до ночи выставит возле колодца караул.

Кроме того, мне почему‑то не хотелось спрашивать Веру о ее утренних прогулках под многозначительным взглядом сестры. Особенно после цветка.

– Еще не посадили? – решил я сменить тему.

– Хотела вечером, – ответила Вера. – Когда солнце совсем уйдет. Земля возле колодца станет прохладной.

– Возле колодца? – переспросил я и Вера кивнула.

– Там хорошее место. Почва влажная, но вода не стоит. И света достаточно. А вы уже ходили туда?

Она с интересом посмотрела на меня и я едва заметно замешкался, стараясь скрыть волнение.

– Проходил рядом.

Это тоже было почти правдой.

– Значит, видели место, – улыбнулась секретарь. – Думаю, родимчику там будет хорошо.

Я хотел спросить хотя бы о том, давно ли она выбрала именно колодец для прогулок. Не успел. Потому что из дома донесся грохот и мы все одновременно повернули головы. А следом послышался возмущенный голос Никифора:

– Стой! Стой, паршивец! Куда⁈

По коридору что‑то стремительно приближалось. Через мгновение на веранду опрометью вылетел Мурзик.

Белка неслась так, словно за ней гналась по меньшей мере вся северская дружина. Хвост торчал трубой, уши были прижаты, а в зубах она держала довольно внушительный бумажный сверток, который явно мешал нормально бежать, но бросать добычу питомец не собирался.

– Мурзик? – удивилась Марина.

Белка увидела нас и на мгновение замешкалась. Этого хватило. Иволгин выбросил руку с такой быстротой, что я даже не сразу понял, что произошло.

Еще секунду назад Мурзик стоял возле двери, а теперь уже болтался в руке лешего. Белка возмущенно пискнула и немедленно попыталась его укусить. Иволгин ловко отвел пальцы.