Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 517

– Километра два, – ответил он после паузы. – Если её ещё можно так называть.

Воевода кивнул и перевёл взгляд на дорогу. Я же посмотрел в окно.

Лес здесь отличался от того, что окружал наше поместье. Здесь было меньше старых сосен, больше берёз, ольхи и ивы. То и дело между деревьями поблёскивала вода – река шла почти параллельно дороге, иногда отходила дальше, затем снова приближалась.

– Здесь налево, – вдруг произнес Илья и Морозов сбросил скорость.

Я подался вперед, рассматривая дорогу. Потому что никакого поворота здесь не было. Слева стояла обычная стена кустарника.

– Куда? – повернувшись к водяному, удивленно уточнил воевода.

– Вон туда, – повторил водяной и указал на кустарник. – Там за кустами дорога. Была.

Морозов посмотрел на него через зеркало.

– Была? – уточнил он.

Илья кивнул. Воевода тяжело вздохнул, но всё‑таки повернул. Ветки заскребли по кузову и я невольно поморщился.

Дальше пришлось ехать совсем медленно. Старый проезд почти полностью зарос. Местами молодые деревья выросли прямо посреди колеи, и тогда Морозов объезжал их по траве. В одном месте дорогу перегородила поваленная берёза и нам пришлось остановиться.

Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Дальше пешком, – произнес он.

Илья открыл дверь и вышел из авто. Мы выбрались следом.

После салона лес сразу показался неожиданно тихим. Только где‑то далеко стучал дятел, над верхушками деревьев перекликались птицы, а совсем рядом в траве беспрерывно стрекотали кузнечики. Мы обошли берёзу и двинулись вслед за водяным.

Почти сразу старая дорога превратилась в узкую тропу. Если бы не Илья, я бы никогда не догадался, что когда‑то здесь ездили автомобили. Трава доходила почти до колен, по сторонам разросся шиповник, а над головой переплетались низкие ветви берез.

Но постепенно начали появляться признаки того, что место когда‑то было обжитым.

Сначала я заметил несколько потемневших от времени столбов стояли среди кустов, почти скрытые зеленью. Потом справа показался низкий каменный фундамент.

– Что здесь было? – уточнил я.

– Деревня, – не оборачиваясь ответил Илья. – Нам дальше. Леля затворницей жила.

Я только кивнул, осторожно ступая в высокой траве.

Деревня была небольшой, домов на двадцать, не больше. Вернее, когда‑то была. Теперь от большинства построек остались только низкие каменные фундаменты да печи, нелепо торчавшие посреди зарослей. Где‑то ещё угадывались остатки стен – почерневшие брёвна, наполовину ушедшие в землю, перекошенные венцы с проросшей сквозь них травой. Но большая часть домов давно исчезла, словно лес постепенно разобрал их по частям и утащил обратно себе.

Когда‑то здесь жили люди. Это чувствовалось во всём. Где‑то сохранилась низкая ограда, почти полностью скрытая крапивой. Где‑то я заметил одичавшие кусты смородины. На другом участке всё ещё росли две старые яблони. Их давно никто не обрезал, ветви спутались, стволы покрылись лишайником, но среди листьев виднелись мелкие зелёные яблоки. Чуть дальше стояла почти целая, сложенная из потемневшего кирпича печь с обрушившейся трубой. Возле неё валялось ржавое ведро.

Единственная улица заросла почти полностью. От дороги теперь осталась лишь чуть более ровная полоса среди высокой травы. По краям поднялся молодой березняк, разросся орешник, местами прямо поверх старых дворов росли рябины. Из земли выглядывали покрытые мхом камни, бывшие когда‑то ступенями или основаниями крылец. И я невольно представил, как когда‑то вечером здесь сидели люди. Кто‑то возвращался с рыбалки. Кто‑то тащил воду из колодца. Дети бегали по улице, собаки лаяли на чужих, из труб шёл дым.

Да и сейчас здесь вокруг кипела жизнь. В траве стрекотали кузнечики, над кустами порхали бабочки, где‑то в зарослях возились птицы. С ближайшей берёзы сорвалась возмущенно затрещавшая сорока, которая перелетела на другую сторону улицы. Из‑под ног Морозова выскочила крупная серая ящерица и тут же скрылась между камнями старого фундамента.

– Давно здесь никто не живёт? – уточнил я у водяного.

– Людей – лет тридцать, – не оборачиваясь, ответил идущий впереди Илья.

– Почему они ушли?

Водяной пожал плечами.

– Как обычно. Молодые перебрались ближе к Северску, старики умерли. Дорогу перестали чинить. Магазина здесь не было, школы тоже. Зимой выбраться было сложно.

Он посмотрел на заросшую улицу и продолжил:

– Вот по одному уезжали. Потом осталось несколько семей. А дальше стало проще закрыть деревню, чем содержать дорогу ради пяти человек.

Я кивнул. В этой истории не было никакой трагедии. Просто место, которое оказалось больше никому не нужно.

Мы двинулись дальше. Через несколько шагов справа показался старый колодец. Каменная кладка сохранилась почти полностью, а сверху всё ещё лежал покосившийся деревянный ворот. Верёвки давно не было, но на бревне остались глубокие борозды.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Внизу блеснула вода.

– Родник здесь хороший, – отозвался Илья. – Ради него деревню когда‑то и поставили.

Морозов тоже заглянул. Уточнил:

– Пить можно?

– А то, – ответил водяной и впервые за последние минут десять усмехнулся.

Мы пошли дальше. Ближе к концу деревни дома стояли реже. Между остатками дворов появлялось всё больше деревьев, и постепенно становилось сложно понять, где заканчивается бывшая улица и начинается обычный лес. А спустя несколько минут, деревня закончилась. Последний фундамент остался позади, а впереди снова сомкнулся лес. Только старая дорога ещё некоторое время угадывалась между деревьями. Она упрямо вела нас дальше, пока впереди, между стволами, наконец, не показался старый дом Лелы.

Я остановился, глядя на строение. Почему, я‑то ожидал чего‑то более внушительного.

Быть может усадьбу или старый особняк. Полуразрушенное дворянское гнездо, которое соответствовало бы человеку вроде Платонова.

Но обитель загадочной Лелы оказалась совсем другой. На пологом берегу реки расположился небольшой двухэтажный деревянный дом. Крыша обвалилась, несколько ставней висели криво, а водосточная труба давно отвалилась и теперь лежала в высокой траве. Но фасад почему‑то ещё держался. На нём даже уцелело окно с одной мутной стеклянной половинкой. И всё же дом не выглядел мёртвым. Скорее забытым, будто хозяева однажды ушли, рассчитывая вернуться через неделю, но по какой‑то причине так и не пришли. А дом остался терпеливо ждать.

Перед домом раскинулся сад, за которым когда‑то давно явно ухаживали. Теперь яблони разрослись так сильно, что ветви почти касались земли. Между ними поднялись молодые деревца, кусты малины одичали и превратились в густые заросли, а дорожка к крыльцу почти полностью скрылась под травой. У самой реки стояла огромная ива, и я сразу понял, что именно о ней говорил Илья.

Дерево было старым даже по меркам обычных деревьев. Толстый ствол раздваивался почти у самой земли, длинные ветви спускались к воде, и под ними лежала плотная тень. Тонкие листочки касались зеркальной глади и медленно чертили на поверхности линии.

– Она ещё стоит, – тихо произнёс Илья.

В его голосе не было особой печали. Скорее удивление человека, вернувшегося туда, где очень давно не бывал, и обнаружившего, что хотя бы одна вещь осталась прежней.

А затем, водяной махнул рукой и направился к дому.

Крыльцо встретило нас скрипом. Одна ступень заметно прогнулась под ногой, и я благоразумно переступил через неё.

Дверь оказалась не заперта, и Илья потянул на себя заскрипевшую створку. Несколько мгновений смотрел на темный провал, из которого тянуло холодом, а затем не оборачиваясь произнес:

– Идемте.

И шагнул внутрь.

Глава 8

Тайник

Внутри было прохладно, а в нос сразу же забился запах пыли, которая лежала повсюду тонким серым слоем.

К моему удивлению, в доме царил относительный порядок, словно после смерти хозяйки внутрь никто не заходил. Не было ни разбросанных вещей, ни перевёрнутой мебели. Даже стекло в окнах по большей части сохранилось, только помутнело от времени. Словно даже воры обходили этот дом стороной. У стены стоял широкий диван с выцветшей зелёной обивкой, рядом расположились два кресла и небольшой круглый стол, на котором лежала закрытая книга. На подоконнике до сих пор лежала сложенная кружевная салфетка. На комоде стояли фотографии в деревянных рамках, а рядом была небольшая фарфоровая ваза с давно высохшими цветами.