Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 510

– Если сейчас кто‑нибудь решит выйти к Роману Победовичу и напомнить, что тот обещал без дозволения в лес не ходить, бедняге точно не поздоровится.

– Роману? – уточнил я.

Иволгин усмехнулся, явив кончики клыков и пояснил:

– Тому, кто напомнит.

Я невольно улыбнулся.

– Думаете?

– Уверен, – Леший откусил сдобу и довольно прищурился. – Клятвы клятвами, княже, а голову на плечах тоже иметь надобно. Рядом с парнем идет его отец.

Он немного помолчал и добавил:

– Я бы не полез.

– Разумно, – одобрил Морозов.

Иволгин кивнул ему.

– Вот и я о том же. Среди старшего народа дурных хватает, но совсем уж безрассудных мало. Никто не станет выяснять отношения с Победом ради того, чтобы доказать парню, что он нарушает обещание.

Я задумчиво покрутил вилку в пальцах. Спорить было трудно.

Побед, несмотря на долгие годы среди людей, супругу, взрослого сына и приобретенные человеческие привычки, оставался тем, кем родился в другом мире. Древним богом. Существом, природу и возможности которого я до сих пор представлял весьма приблизительно.

Вряд ли найдется хоть кто‑нибудь еще из старшего народа, готовый преградить ему дорогу и сообщить, что сына дальше вести нельзя.

– Пожалуй, соглашусь, – признал я.

– Вот видите, – довольно произнес Иволгин. – А вы переживали.

Анна Павловна, до этого спокойно слушавшая наш разговор, улыбнулась.

– Побед не позволит никому обидеть Рому.

В ее голосе прозвучала такая простая и спокойная уверенность, что больше обсуждать этот вопрос действительно не хотелось.

– В этом никто и не сомневается, – сказал я.

Никифор тем временем появился возле стола с новой тарелкой драников.

Я сразу насторожился.

Домовой поставил блюдо почти напротив меня и задержал на мне подозрительно долгий взгляд.

– Кушайте, Николай Арсеньевич, – предложил он. – Не стесняйтесь.

– Я и не собирался.

– Вот и хорошо. А то некоторые с утра почему‑то думают, что еду надо тайком из‑под полотенца таскать.

За столом стало тихо. Я медленно поднял глаза. Никифор уже невозмутимо поправлял салфетки.

Иволгин опустил голову, но плечи его подозрительно дрогнули. Марина прикусила губу. Даже Морозов отвернулся к саду.

– Мурзик доложил? – обреченно уточнил я.

– Я в своем доме и без Мурзика знаю, сколько у меня драников было.

Никифор фыркнул и ушел на кухню. Смех все‑таки прорвался.

Первой рассмеялась Марина. Следом улыбнулась Анна Павловна. Илья негромко хмыкнул, Альбина Васильевна прикрыла рот ладонью, а Иволгин окончательно перестал делать вид, что его совершенно не веселит мое разоблачение.

Я тоже улыбнулся. И неожиданно почувствовал себя удивительно спокойно.

Вокруг стола собрались слишком разные существа. Еще совсем недавно мне показалось бы невозможным даже представить такую компанию за одним столом. А теперь Илья подкладывал Альбине Васильевне рыбу, Марина незаметно следила, чтобы Иволгин не сбросил плед, Морозов подозрительно наблюдал за всеми сразу, а Никифор ворчал из кухни, потому что кто‑то пушистый опять пытался выпить остатки чая.

Дверь на веранду снова тихо скрипнула, и я машинально обернулся, ожидая увидеть Никифора с очередным блюдом, которое он приготовил совершенно случайно и вовсе не к приходу гостей.

Однако на пороге стояла Вера Романовна.

Она придерживала одной рукой край двери и несколько растерянно смотрела на собравшуюся за столом компанию, словно еще не до конца понимала, каким образом обычный завтрак успел превратиться едва ли не в заседание Совета с участием представителей старшего народа.

– Доброе утро, – негромко произнесла девушка. – Простите, что я так поздно.

– Вы как раз вовремя, – заверила ее Марина. – Никифор только начал нас кормить.

Из кухни немедленно донеслось возмущенное:

– Ничего я не начал! Я еще к столу толком не подавал!

Илья посмотрел на количество блюд перед собой и с уважением покачал головой.

Вера Романовна улыбнулась.

– Тогда мне определенно повезло. Я за ночь немного устала. Почти не спала, пока следила за нашим раненым, а под утро решила прилечь ненадолго. Думала, всего на несколько минут, но, кажется, организм решил иначе.

При последних словах она бросила короткий взгляд на Иволгина.

Леший перестал жевать и нахмурился.

– Я вас не просил надо мной сидеть всю ночь, – буркнул он. – Могли спокойно спать. Со мной ничего бы не случилось.

Вера Романовна посмотрела на него с мягкой улыбкой.

– Никто не спорит. Но нам всем было спокойнее, когда мы убедились, что с вами все в порядке.

Иволгин открыл рот, явно собираясь возразить, но передумал и вернулся к еде. Судя по всему, сегодня женщины в нашем доме с удивительным постоянством лишали его возможности оставить последнее слово за собой.

Я же почти не слушал их короткую перепалку. Почему‑то все мое внимание осталось на Вере.

Обычно она выглядела безупречно собранной. Волосы уложены, одежда аккуратна, движения спокойны, взгляд внимателен.

Сегодня она была другой. Сон еще не до конца отпустил ее. Волосы оказались собраны наспех, несколько прядей выбились и лежали возле щеки. На лице не было привычной сосредоточенности, глаза казались немного темнее от усталости.

И от этого Вера выглядела удивительно ранимой. Даже беззащитной.

Я тряхнул головой. Вера Романовна совершенно точно не нуждалась в том, чтобы кто‑то считал ее беззащитной. И все же сейчас мне отчего‑то захотелось, чтобы ее никто не тревожил.

Чтобы она просто села, выпила горячего чая и хотя бы несколько минут ни о чем не думала.

Опустил взгляд и вдруг вспомнил недавнюю ночь. То короткое мгновение, когда я был совершенно уверен, что выбраться нам уже не удастся.

И свою неожиданную мысль о цветах. Наверное, стоило все‑таки их подарить прямо сегодня.

Я почувствовал, что начинаю улыбаться неизвестно чему, и поспешно занялся стулом. Подвинул свой немного в сторону, освобождая место рядом, после чего дотянулся до свободного и поставил его возле себя.

– Вера Романовна, садитесь сюда.

Она посмотрела сначала на стул, потом на меня. И рассеянно улыбнулась.

– Спасибо, Николай Арсеньевич.

Девушка села рядом, и я придвинул к ней тарелку с еще теплыми драниками.

Именно в этот момент я заметил Илью. Водяной почему‑то перестал есть. Он смотрел на Веру Романовну.

Не с любопытством и не с простым интересом, с которым разглядывают нового собеседника. Илья слегка нахмурился и даже подался вперед, словно пытался рассмотреть в девушке нечто, чего остальные не замечали.

Мне это сразу не понравилось. Я вопросительно посмотрел на него. Илья заметил мой взгляд.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Потом водяной едва заметно пожал плечами. Я нахмурился, но спрашивать при всех не стал, что же он искал в Соколовой.

Илья спокойно вернулся к завтраку.

Вера Романовна, кажется, вовсе ничего не заметила. Она как раз пробовала драник и выглядела вполне довольной.

– Вкусно, – призналась она.

Из кухни немедленно донеслось:

– А то!

Морозов тем временем отложил вилку и почему‑то опять посмотрел на водяного. Воевода сегодня вообще следил за хозяином рек с особенным вниманием. Особенно когда тот обращался к Альбине Васильевне.

Теперь же Владимир Васильевич словно вспомнил о чем‑то важном.

– Кстати, Илья.

Водяной поднял голову.

– М‑м?

– Русалью неделю в этом году проводить собираетесь?

Илья перестал жевать. Альбина Васильевна заинтересованно повернулась к нему.

– А что с ней? – спросил хозяин рек.

– Да ничего, – Морозов пожал плечами. – Просто теперь вы большая государственная фигура. Начальник рыбнадзора. Работа, отчеты, инспекции, браконьеры и прочие радости службы. Вот я и думаю, не отмените ли вы празднование по причине занятости.

Илья медленно положил вилку на край тарелки.

– Отменить Русалью неделю? – переспросил он.