Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 497

Когда я вошёл в столовую, Никифор как раз ставил на стол большое блюдо с румяными сырниками. Рядом уже стояли сметана, мёд, ягодное варенье, кувшин молока и чайник с травяным отваром.

– Вот, – довольно сказал домовой, увидев меня. – Хоть один человек вовремя.

– Доброе утро, – произнес я и сел за стол.

– Утро, – хмыкнул домовой. – Солнце близится к полудню.

В гостиную вошли Роман Победович и Гаврила, которые заняли свои места. Следом потянулись остальные. Все, кроме Морозова. И когда Никифор начал раскладывать по тарелкам еду, давая понять, что все в сборе, я сразу обратил на это внимание.

– Где Владимир Васильевич?

– Спит, – ответил Никифор и поставил передо мной тарелку. – Пришлось ему помочь, правда.

Я подозрительно посмотрел на домового.

– Что? – не понял тот. – Воевода уже немолод. Ему после таких приключений покой требуется.

Я замотал головой:

– Нет, как вы ему помогли?

– А, – отмахнулся Никифор. – Отваром его одним угостил.

– Каким отваром? – не понял я.

– Хорошим, – был мне ответ. – Успокаивающим и лечебным.

Я только покачал головой и принялся за еду, решив, что иногда лучше не знать подробностей.

Сырники оказались ещё горячими. Я разломил один вилкой, добавил сверху сметану и немного варенья. Никифор тут же неодобрительно посмотрел на количество заправки, но промолчал. Видимо, решил, что после вчерашнего мне можно позволить лишнее.

– Сметаны только не жалейте, – пробормотал Никифор. – С ней все вкуснее.

Я улыбнулся и отпил травяного отвара. После вчерашней ночи подобные разговоры действовали на удивление успокаивающе. За окном светило солнце, в саду перекликались птицы, из кухни доносилось шипение чего‑то жарящегося на сковороде Домовой как раз собирался унести на кухню опустевший чайник, но неожиданно остановился у двери. Застыл на несколько секунд, словно прислушиваясь к чему‑то, чего я не слышал.

Я сначала даже не обратил внимания на такое поведение. Отрезал ещё кусок сырника, потянулся за сметаной и только потом заметил, что Никифор всё ещё стоит на одном месте.

– Что случилось? – глядя на него, спросил я и домовой повернулся ко мне.

– Николай Арсентьевич, к вам посетитель, – произнес он, и я услышал в его голосе удивление.

Машинально посмотрел в сторону окна. Для деловых визитов было ещё рановато. Покосился в сторону сидевшей неподалеку Веры, но та покачала головой.

– Кто? – уточнил я у Никифора.

– Мне откуда знать? – проворчал домовой и направился к двери. – Но он мне не нравится.

Последнюю фразу он произнес, уже выходя из помещения. И само собой, пояснять ничего домовой не стал. Гаврила, сидевший через два стула от меня, перестал жевать. Анна Павловна тоже подняла голову. Даже мне от этих слов стало неуютно. И почти в тот же момент из‑за открытого окна донёсся низкий звук. Это был Аргумент, но к моему удивлению, пес не лаял. Я поднялся на ноги и прошел к окну, чтобы увидел пса во дворе. Он стоял возле нижней ступени крыльца, вытянув шею в сторону сада. Хвост пса был опущен, шерсть на загривке поднялась, а из груди доносилось едва слышное рычание.

Я вздохнул и вытер рот салфеткой.

– Ладно. Посмотрим, кто там решил посетить нас с утра пораньше.

Впрочем, я и так догадывался, кто явился в гости. Оставалось только проверить догадку. Я обошёл стол и направился к выходу.

В гостиной было тихо. Солнечный свет падал через высокие окна, на полу лежали светлые прямоугольники, а откуда‑то со второго этажа едва слышно доносился голос сестры. Всё выглядело настолько обычно, что тревога Никифора казалась почти нелепой.

Так было, пока я не вышел на крыльцо. Едва я оказался на террасе, Аргумент очутился рядом. И я машинально погладил его по голове:

– Спокойно.

Пёс чуть повёл ухом, показывая, что услышал, но рычать не перестал. Его взгляд по‑прежнему был направлен к старой яблоне, где на скамейке, сидел пожилой мужчина.

На вид ему можно было дать лет шестьдесят с небольшим. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, тёмное пальто сидело безукоризненно, рядом с ногой к скамейке была прислонена простая трость. Ничего необычного.

Если бы я встретил его в Северске, то, скорее всего, решил, что передо мной отставной чиновник, профессор или владелец какого‑нибудь старого торгового дома.

Мурзик, в отличие от пса, никакой опасности не чувствовал. Бельчонок сидел прямо возле чужих ботинок и с интересом наблюдал за пальцами старика. Тот достал из небольшого бумажного кулька очередной очищенный орех, разломил его пополам и протянул кусочек зверьку. Мурзик осторожно понюхал угощение, и торопливо съел, словно боялся, что угощение отнимут.

– Предатель, – негромко произнёс я, но бельчонок даже не посмотрел в мою сторону.

Зато гость услышал мои слова. Поднял голову, взглянул на меня и с улыбкой произнес:

– Доброе утро, Николай Арсентьевич. Рад, наконец, познакомиться с вами лично.

Голос у него оказался таким же обычным, как внешность. Спокойным, негромким, чуть усталым. Так разговаривают люди, которым давно уже не нужно никому ничего доказывать.

Я спустился со ступеней. Аргумент двинулся следом за мной, словно понимал, что предстоящие переговоры выйдут сложными.

Глава 34

Договор

– А вы, значит, тот самый посетитель, который решил заглянуть без предупреждения?

– Не видел смысла стучать в калитку, – произнес гость и протянул Мурзику ещё половинку ореха. Тот тотчас схватил лакомство и принялся с аппетитом грызть. – Хороший у вас питомец.

– Пока его не начали подкармливать посторонние. Боюсь, теперь он будет требовать орехи и с меня, – я развел руки в стороны.

Незнакомец тихо усмехнулся и на мгновение происходящее стало почти нормальным. Передо мной был просто пожилой человек, который сидел в саду, кормил орехами пушистого предателя и беседовал с хозяином дома. Только Аргумент стоял возле моей ноги и не прекращал тихо рычать.

– И всё‑таки, – произнёс я негромко, – кто вы?

Старик аккуратно стряхнул с пальцев крошки и взглянул на меня. На его лице появилось особенное доброжелательное выражение, которое наверняка видели звери в зоопарке на лицах посетителей. Именно так смотрят на животных в вольере – с легкой снисходительностью и ленивым интересом. Гость склонил голову к плечу, словно взвешивая каждое слово, которое собирался произнести. А затем заговорил:

– Полагаю, вас больше заинтересует не моё имя, а то, зачем я пришел. Имена могут быть фальшивыми. Иногда их меняют. Порой даже забывают. Имя мало, что значит, когда умирают те, кто его помнил. Поверьте, юноша, имена, которыми нас зовут люди порой не стоят ничего. А вот намерения… – он поднял вверх указательный палец, – вот они имеют значение.

Тревога, всё это время сидевшая где‑то внутри, неожиданно обрела вполне конкретные очертания.

– Вот как, – медленно выдохнул я и продолжил ровным голосом, – Вы и есть тот самый наниматель Платонова?

Мужчина кивнул и одобрительно кивнул, словно собаке, которая выполнила команду:

– Он работал на меня. Правда, в последнее время он немного дискредитировал себя, так что пришлось его… уволить.

Гость говорил всё тем же спокойным голосом, будто только что сообщил, что Платонов занимался его счетами или присматривал за недвижимостью.

Я открыл было рот и уже собирался спросить о вчерашнем нападении, когда Аргумент вдруг перестал рычать. Он резко обернулся, и приветливо завилял хвостом, будто увидел старого знакомого. Гость же наоборот перестал улыбаться. Казалось. Будто выражение скучающей вежливости стерли с его лица. Рука с очередным орехом замерла на полпути к Мурзику. Мужчина нахмурился и взглянул туда, куда смотрел пес. Белчонок не стал деликатничать и нагло вырвал из пальцев незнакомца угощение.