Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 468
– Говорят, что на ней весь Совет держался. Да и тут она справляется. Это отрицать глупо, – задумчиво произнес он.
– Да и готовит она замечательно, – кивнул я.
Воевода покосился на меня, потом вздохнул словно перед прыжком в ледяную воду и откусил угощение. Совсем немного, но достаточно, чтобы ощутить вкус. Потом прожевал и проглотил. Так быстро, будто боялся передумать.
Я не стал дожидаться его реакции, беспокоясь, что на двоих пирожков может не хватить. А до ужина еще времени много. Морозов и впрямь распробовал выпечку и второй пирожок он уже ел, а не пробовал. Впрочем, как и третий.
Далее мы ели молча и с удовольствием. Воевода разлил по чашкам ароматный чай, попутно отметив с едва заметным уважением:
– Лесные травы. Наверняка сбор через Иволгинских лесовиков добыла. А это, скажу я вам, не каждый умеет.
– Хорошая женщина, – бросил я, пряча улыбку.
– Ведьма, – пожал плечами собеседник и тяжело вздохнул.
Через некоторое время Альбина Васильевна заглянула в кабинет. Она была собрана, мне показалось, что глаза ее слегка покраснели. Но тут же я отогнал от себя это подозрение, не желая верить, что она могла плакать. Воевода смешался, словно тоже об этом подумал и неловко встал с кресла.
– Я хотела забрать посуду, – спокойно пояснила свое вторжение женщина. – Вам все понравилось?
Она смотрела только на меня, ожидая ответа. И старательно делала вид, что Морозова в комнате нет.
– Было очень вкусно, – ответил я.
– Мне такие матушка в детстве готовила, – внезапно признался воевода.
Это прозвучало так неожиданно, что Альбина на мгновенье приоткрыла рот. Ее глаза округлились от удивления, когда она повернулась к Владимиру.
– С капустой мама тоже делала с двойным защипом по краю. Чтобы не перепутать с другой начинкой, – продолжил Морозов. – Она хоть и была княгиней, но умела многое. И порой баловала нас с братом настоящей выпечкой. Мы любили те дни, когда она заходила на кухню и повязывала передник.
– Я рада, что получилось вкусно, – смущенно пробормотала Альбина Васильевна.
– Спасибо вам, – Морозов шагнул вперед, будто доказывая самому себе, что бояться нечего.
– Мне было несложно испечь… – начала было женщина, но воевода ее перебил.
– Спасибо, что заботитесь.
– Всегда пожалуйста, – быстро произнесла помощница. Она взяла поднос со стола и направилась к выходу.
Владимир Васильевич обогнал ее и придержал дверь в приемную. Женщина сбилась с шага, потупилась и что‑то тихо произнесла. Но слов я не разобрал. Кажется, воевода тоже. Он хотел было переспросить, однако не стал ничего говорить и просто прикрыл створку. Потом откашлялся и прошел к окну, чтобы опять сделать вид, что там происходит нечто важное. Кончики его ушей стали розовыми. Будто мужчина смутился. Именно потому я решил, что говорить о его поступке не стоит. Не хватало еще, чтобы он опять замкнулся в себе.
Мне подумалось, что начало пути к сердцу Морозова вполне могло пролегать через тарелку с пирожками. И в этом было что‑то по‑женски мудрое и древнее.
– Мне на самом деле стоит пересмотреть свои предрассудки, – произнес мужчина, не оборачиваясь. – Просто это сложно. Я столько лет…
Он замолчал и пожал плечами. Продолжать было необязательно. Я понял, что именно в этот момент произошло важное событие – Морозов решил, что может позволить себе жить по‑другому. И быть может это намерение перерастет в нечто большее.
– Следующий посетитель ждет, – раздалось из приемной, и я торопливо вытер салфеткой пальцы. Дела не ждали.
– Пусть проходит, – попросил воевода, проследив, чтобы я принял приличный вид сытого князя.
Часы на стене отсчитывали час за часом. За окнами сначала ярко светило солнце, потом его сменили длинные тени, а ближе к вечеру кабинет окрасился теплым золотистым светом заката. Усталость постепенно давала о себе знать, но я упрямо продолжал принимать людей, понимая, что большинство из них проделало долгий путь именно ради этой встречи.
Лишь когда последний посетитель поблагодарил меня, аккуратно забрал свои документы и вышел за дверь, я впервые за весь день позволил себе откинуться на спинку кресла. Затем с облегчением выдохнул и расслабил узел галстука.
Казалось, прием наконец закончился. Я устало потер переносицу.
– Сколько было людей? – спросил я.
Появившаяся на пороге кабинета Альбина заглянула в блокнот.
– Тридцать восемь человек по записи. Семеро без записи. И трое журналистов.
– Всех приняли?
– Всех. Несколько человек записались уже на следующий прием. Я всех предупредила, что взятки неприемлемы. Но в коридоре все равно оставили всяческие угощения.
– Какие? – удивился я.
– Мед, яйца, колбасы, сыр. Орехи и ягоды. Сушеные травы, – женщина подала плечами, давая понять, что не имеет к этому отношения.
– Распорядитесь, чтобы все отвезли в приют, – попросил я.
– Кроме хмельного, – усмехнулась Альбина. – Это я отправлю жрецам. Они найдут применение этому зелью.
Я удовлетворенно кивнул.
– Решите с этим сами. Раз на этом все, то…
Договорить я не успел. На столе завибрировал телефон.
На экране высветилось имя главы Совета.
Я переглянулся с Морозовым и принял вызов.
– Слушаю.
– Николай Арсентьевич, добрый день, – раздался спокойный голос Осипова. – Не слишком отвлекаю?
– Все в порядке. Закончил прием.
– Отлично. Тогда предлагаю встретиться.
Я насторожился.
– Где?
– В зале Совета, – прозвучало в ответ.
Я невольно переглянулся с Морозовым. Тот услышал последние слова и едва заметно нахмурился.
– Это что‑то срочное? – спросил я.
– Скажем так: есть вопрос, который лучше обсудить лично. И желательно до того, как о нем узнает весь город.
После этих слов связь оборвалась.
Я несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.
– Не нравится мне эта формулировка, – негромко произнес Морозов.
Я молча убрал телефон в карман.
– Мне тоже.
Поднялся из‑за стола, взял со спинки кресла пиджак и направился к двери.
– Похоже, рабочий день продолжается. Покой нам будет только сниться.
Глава 20
Все чудесатее
Почти все посетители уже разошлись, но у стены приемной, возле окон по‑прежнему стояли несколько человек, которые о чем‑то переговаривались. Но стоило мне выйти из кабинета, как они сразу оживились. Направились в мою сторону, наперебой загомонив:
– Николай Арсентьевич!
– Всего пару вопросов!
– Как вы прокомментируете сегодняшнее совещание?
– Это правда, что в Северск прибыл представитель Императорской канцелярии?
Морозов молча сделал шаг вперед, словно невзначай оказавшись между мной и репортерами.
– Сегодня был приемный день, – спокойно произнес воевода. – Все официальные комментарии будут позже.
– Но всего один вопрос… – начал было один из репортеров.
– Один уже был, – улыбнулся я. – Сегодня лимит исчерпан. Доброго вечера, мастера.
Я кивнул Альбине Васильевне, которая неодобрительно взирала на репортеров, и вышел в коридор. За спиной еще некоторое время слышались шепотки, но никто не рискнул идти следом. Быть может жело было в моем хмуром сопровождающем. Или у работников прессы появилась совесть
Мы спустились на первый этаж. Стоило Морозову открыть тяжелые дубовые двери управы, как до нас донесся привычный городской шум.
Вечерний Северск жил своей жизнью. По мостовой неторопливо катили автомобили, возле соседнего здания спорили два купца, а уличный торговец торопливо собирал с прилавка оставшийся товар. Он косился на темнеющее небо с тревогой. Ближе к горизонту собирались тяжелые дождевые облака.
Я вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням к припаркованному авто. Уже у машины остановился, оглянулся на здание управы, где еще совсем недавно принимал жителей. В кабинете осталось незатворенным окно. Но стоило мне это отметить, как створка медленно звкрылась, а штора сдвинулась, скрывая помещение.