Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 451

– О чём задумались? – неожиданно спросил Морозов.

– Да так, – усмехнулся я. – Пытаюсь понять, когда моя жизнь успела свернуть не туда.

Воевода хмыкнул и взглянул на меня.

– Может быть, всё началось с того момента, когда вы решили стать князем?

Я покачал головой:

– Не я решал. Так вышло.

– Угу, – невозмутимо согласился Морозов. – Именно так и начинаются самые интересные истории.

Я фыркнул и отвернулся к окну.

Машина вьехала во двор, и я сразу заметил встречающую нас делегацию. Домовой стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел на нас. Рядом на перилах сидел Мурзик. А у нижней ступеньки, положив голову на лапы, лежал пес. Но при виде машины поднял голову, потом встал и медленно, с достоинством, потянулся. Будто всё это время не ждал нас, а просто контролировал крыльцо.

Морозов остановил авто у террасы, заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Прибыли, князь, – произнес он.

В зеркале заднего вида я заметил удивленный взгляд Губова. Усмехнулся, открыл дверь и вышел из машины. Аргумент подошёл ко мне, ткнулся носом в ладонь и внимательно обнюхал рукав.

– Всё хорошо, – сказал я и потрепал пса по холке.

Четвероногий поднял голову и посмотрел на меня с явным сомнением.

Умная всё‑таки собака.

Никифор спустился на одну ступеньку.

– Быстро управились.

– Это хорошо или плохо? – с улыбкой уточнил я.

– Пока не понял, – уклончиво ответил Никифор.

– Зато честно.

– А чего мне врать? – удивился такой фразе домовой. – Лица у вас не такие, чтобы я сразу радовался. Даже пес вон вам не верит.

Он кивнул в сторону Аргумента, и тот гавкнул, словно подтверждая его слова.

– Вот, – довольно произнёс Никифор. – Даже собака понимает.

– Аргумент просто рад меня видеть, – возразил я.

Пёс ещё раз обнюхал мой рукав, фыркнул и выразительно посмотрел на Никифора.

– Конечно, – скептически произнес тот. – Рад.

Губов вышел из авто последним. Поправил рукав пиджака, оглядел двор, крыльцо, домового, Мурзика на перилах и Аргумента у моих ног. В его взгляде мелькнуло что‑то такое, чего я сперва не понял. То ли удивление, то ли осторожная зависть.

– Хорошо у вас встречают, Николай Арсентьевич, – произнёс он, и я кивнул:

Мурзик на перилах лениво потянулся и посмотрел на Губова. Затем перевёл взгляд на меня. Потом снова на Губова. И довольно прищурился. Бельчонок явно что‑то понял раньше остальных. И, как обычно, делиться своими выводами не собирался.

– Пойдёмте в дом, – произнес я. – После этой поездки мне нужен чай. Или что‑нибудь покрепче.

– Отвар уже готов, – сообщил Никифор. – Недавно поставил, как чуял, что вы скоро вернетесь. Уже успел настояться.

– Спасибо.

Мы поднялись по ступеням. Доски террасы привычно скрипнули под ногами. От дома тянуло теплом, выпечкой и чем‑то очень уютным.

Я уже взялся за дверную ручку, когда Аргумент вдруг тихо зарычал. И я повернулся. Пес стоял на крыльце, расставив лапы и глядя на северную сторону дома. Туда, где начинался сад.

Я удивленно покосился на Морозова, но воевода только пожал плечами, давая понять, что понимает не больше моего. Несколько секунд ничего не происходило.Только ветер шелестел в мокрых ветвях. Потом Аргумент перестал рычать, фыркнул и отвернулся.

– Что это было? – негромко спросил Морозов.

Домовой нахмурился.

– Не знаю, – ответил он после паузы, и в его голосе я уловил непривычное удивление. И оно пугало куда больше остального.

Я посмотрел в сторону сада, в котором не было ничего необычного. И всё же где‑то глубоко в душе зашевелилось неприятное ощущение. Словно кто‑то только что стоял там и ушёл за мгновение до того, как мы обернулись.

Я покачал головой, словно пытаясь отогнать морок, открыл дверь и шагнул в гостиную…

Глава 13

Необычные цветы

Навстречу нам вышла Анна Павловна. И с первого беглого взгляда стало понятно, что что‑то произошло.

Женщина явно была взволнована. Она быстрым шагом пересекла холл и остановилась перед нами.

– Дорогая, всё в порядке? – заметив ее, тотчас насторожился Побед.

Анна Павловна вздохнула и нервно махнула рукой в сторону окна.

– Роман куда‑то запропастился, – ответила она после паузы, и я заметил, что в ее голосе прозвучало раздражение. Но за ним слишком отчётливо слышалось беспокойство.

– После завтрака он отправился пройтись по двору, – продолжила она. – Обещал не заниматься рубкой дров.

Последнюю фразу она произнесла с таким видом, будто сама не могла решить, сердиться ей или переживать.

– Он просто пошутил, – попытался успокоить я женщину.

Гостья посмотрела на меня и покачала головой.

– Дело вовсе не в дровах.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и почти сразу исчезла.

– Он со вчерашнего дня сам не свой, – дрогнувшим голосом произнесла она и на мгновение замолчала.

Мне вдруг подумалось, что её тревожит не отсутствие сына, а что‑то гораздо большее.

– Я беспокоюсь, не наделает ли он глупостей, – призналась женщина.

Побед нахмурился. До этого момента он выглядел спокойным, но после этих слов в его взгляде тоже появилась тревога. Похоже, опасения супруги не казались ему беспочвенными.

– Он ведь не додумался идти в лес? – мрачно уточнил Морозов.

Это было сказано таким тоном, что у меня неприятно кольнуло под ложечкой. До этого момента исчезновение Романа казалось досадной неприятностью. Теперь же ситуация внезапно перестала выглядеть безобидной.

– А что в этом такого? – нахмурилась Анна Павловна. – Он ведь назначен директором заповедника.

Она переводила взгляд с одного из нас на другого и явно не понимала причин нашего беспокойства.

Побед шагнул вперед.

– Он мог пойти в лес? – с тревогой уточнил он.

Анна Павловна смутилась. Совсем немного, однако я успел это заметить.

– Я показала ему букет, который ты мне подарил.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Какой? – тихо спросил Побед.

Именно тихо. Вот только в этот момент он перестал казаться обычным человеком.

Что‑то неуловимо изменилось. Плечи расправились. Взгляд сделался тяжелее. А глаза на одно короткое мгновение стали совершенно черными.

Анна Павловна тоже заметила эту перемену и окончательно смутилась.

– Ты ведь оставлял букет на веранде, – пробормотала она. – Я узнала эти цветы.

На её губах мелькнула едва заметная робкая улыбка.

– Ты мне такие приносил, когда я была на полевых испытаниях.

Побед продолжал молча смотреть на супругу. А она неожиданно покраснела.

– Помнишь, когда ты тайком пробирался в казарму…

Договорить женщина не успела. Точнее, не захотела. Она вдруг словно вспомнила, что находится не наедине с мужем. В холле повисла неловкая тишина.

Анна Павловна потупилась и отвела взгляд, старательно рассматривая что‑то на полу. Побед кашлянул в кулак.

Морозов немедленно отвернулся к окну с таким усердием, будто за стеклом происходили события государственной важности.

А мне оставалось лишь сдержать улыбку. Потому что меньше всего я ожидал увидеть смущенную Анну Павловну Губову.

– Такие цветы я больше нигде не встречала…

Анна Павловна произнесла это совсем тихо.

– Папоротник, – глухо проговорил Побед.

Мне показалось, что эти слова не особенно его обрадовали. Наоборот. После них мужчина нахмурился ещё сильнее.

– Он не цветёт, – зачем‑то ответил я.

Побед перевёл на меня взгляд и устало потёр лицо ладонью. Жест получился удивительно человеческим. Настолько обычным, что на мгновение даже забывалось, кем он являлся на самом деле.

– Для простого смертного нет, – едва слышно ответил он после паузы.

После этих слов в комнате стало тихо. Анна Павловна поджала губы. Морозов нахмурился. А я почувствовал, как неприятное предчувствие становится сильнее.