Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 437
– Ежели враг ночью в вашу опочивальню войдет, то такой костюм его может напугать, – совершенно серьезно заявил воевода.
– Какой враг? – не понял я.
– Любой. Никифор вам оказал услугу…
– Медвежью, – отмахнулся я.
– Именно, – совершенно не смутился собеседник. – Это от большого уважения – медвежий костюм для князя.
В зеркале заднего вида отразилась его хитрая усмешка, давая понять, что воевода шутит. И мне пришлось лишь вздохнуть в ответ.
– Никто о вас дурно не подумал, – Морозов заговорил совсем другим тоном, в котором мне послышалась почти отеческая забота. – Дружинники знают нашего домового и понимают, что он вас принял как родного, раз выдал такую говорящую одежду. А то, что вы о сестре своей заботитесь и готовы ради нее выпрыгнуть из окна в таком одеянии – говорит о вас многое.
– Ей ничего не грозило, – я пожал плечами.
– Так и есть, – кивнул воевода и завел двигатель. Авто мягко выехало на дорогу. – Марину Арсентьевну сам Аргумент считает своей. И дружина за нее горой. Даже Лада.
– Даже? – удивился я такой оговорке.
– Она в этом никогда не признается, но девица беспокоилась, что Гаврила очаруется вашей сестрицей. Но сейчас успокоилась.
– Неужто поняла, что Дроздов верен своему сердцу?
Морозов как‑то странно повел плечом, словно не был уверен в ответе. Но все же сказал:
– Лада не совсем человек. Внутри нее живет сильный дух. И он порой помогает ей увидеть то, что скрыто для обычных глаз.
– Я заметил, что даже Иволгин к ней более лоялен, – отметил я.
– Насколько он вообще может быть таковым, – буркнул воевода.
Какое‑то время я просто смотрел в окно. На углу булочной несколько человек стояли под навесом и о чём‑то оживлённо беседовали. Возле книжной лавки дворник без особого успеха пытался вымести воду с крыльца.Северск словно слегка растворился в серой дымке. Крыши домов потемнели от влаги, мостовая блестела, отражая редкие фонари и вывески.
Печка постепенно прогревала салон. От влажной одежды поднимался едва заметный запах дождя.
– Знаете, Николай Арсентьевич, – неожиданно произнёс Морозов. – Мне всегда казалось забавным, что люди больше всего боятся вещей, которых не понимают.
– Только люди? – уточнил я, и воевода покачал головой:
– Старший народ этим тоже грешит. Хотя, казалось бы, многие из них давно на свете живут.
Я только кивнул, вспомнив, как Никифор отреагировал на папки с проектами старого князя, и упорно доказывая мне, что все несчастья связаны именно с этими самыми проектами.
– Молчанов ведь не сказал, что Губов кому‑то угрожал, – продолжил воевода. – Или что он совершил что‑то дурное. Не упомянул даже, что наш гость как‑то проявил силу. По сути, весь разговор строился только вокруг его происхождения.
– Может быть, Молчанов считает, что Губов просто присматривается, – предположил я.
– Если бы он хотел проявить себя, то давно бы это сделал, – отмахнулся Морозов. – Молчанов сам обмолвился, что Губов давно попал в этот мир.
Я рассеянно повел плечом. Дождь постепенно стихал. Серые тучи по‑прежнему висели над городом, но ливень превратился в мелкую морось. В одном из палисадников старик в непромокаемом плаще упорно продолжал копаться на клумбе так сосредоточенно, словно погода его совсем не беспокоила.
– Этот мир ему уже абсолютно понятен, – прокомментировал воевода, заметив мой изумленный взгляд.
– Может быть, он просто знает что‑то важное, чего не знаем мы, – предположил я. – Например, что сегодня самый подходящий день для посадки ромашке. Или что он там сажал.
Морозов усмехнулся.
– Или просто прожил достаточно долго, чтобы перестать переживать по пустякам.
Впереди показалась знакомая зелёная калитка, и я машинально присмотрелся к ней.
Двор выглядел тихим. Под навесом стоял старый велосипед, выкрашенный в розовый цвет. На мокрых ветках растущих в саду яблонь поблёскивали капли дождя.
– Похоже, мы успели к чаю, – заметил Морозов, останавливая авто у калитки.
Я кивнул и открыл дверь. Вышел из салона. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь редкую морось. Я глубоко вздохнул и направился в сторону калитки. Воевода последовал за мной.
Не успели мы подойти к крыльцу, как дверь дома открылась и на пороге появилась Инга Сергеевна. Увидев нас, она тепло улыбнулась и поправила на плече вязаную шаль.
– И снова здравствуйте, мастера, – начала она, глядя на нас.
– И вам здравия, Инга Сергеевна, – ответил я. – Не слишком поздно для визита?
– Для хороших гостей не бывает поздно, – произнесла девушка, и я улыбнулся:
– Рад, что вы считаете нас хорошими гостями. Но мы ненадолго. Я просто хотел узнать, не доставляют ли вам неудобств наши общие знакомые.
На лице Инги появилась лёгкая улыбка.
– Замечательные… люди, – произнесла она, сделав ударение на слове «люди» и лукаво посмотрев на воеводу. Все выглядело так, словно бы хозяйка дома уже знала, о чем мы говорили с Молчановым.
– Они ещё у вас?
Девушка покачала головой:
– Увы, Губовы отбыли около получаса назад, – ответила она и отступила в сторону, приглашая нас войти в дом. – Да вы проходите, на улице сыро.
– Благодарю.
Я переступил порог первым и сразу уловил аромат свежей выпечки, яблок и чего‑то травяного. Где‑то негромко тикали часы.
– Идемте. Согреетесь и поедете, – мягко предложила хозяйка и направилась вглубь дома. Мы последовали за ней в гостиную. Там на столе стоял заварочный чайник, а рядом расположилась тарелка с пирогом, от которого осталось меньше половины. Похоже, разговоры здесь действительно закончились совсем недавно.
Инга проследила за моим взглядом и усмехнулась.
– Да, вы буквально разминулись, – пояснила она, и я вздохнул:
– Жаль.
Она склонила голову и с интересом взглянула на меня:
– Неужели? Почему?
Я немного помолчал, подбирая слова, и Инга указала в свободное кресло:
– Присаживайтесь, – мягко произнесла она.
Я сел в кресло. Девушка спокойно заняла своё место у окна:
– Раз уж вы всё равно приехали, не сидеть же с пустыми чашками, – произнесла она и взяла заварочный чайник.
Приподняла крышку, проверя, настоялся ли напиток, после чего удовлетворённо кивнула:
– Ещё не перестоялся, – произнесла она, обращаясь будто сама к себе. И пояснила. – Травяные отвары лучше не передерживать. Они начинают горчить.
– А я думал, что отвар просто либо вкусный, либо нет, – растерянно пробормотал я, глядя, как хозяйка дома разливает напиток по чашкам. Тонкая струйка янтарного напитка наполнила их почти до краёв. По комнате поплыл аромат трав, яблок и чего‑то едва уловимо цветочного.
За окнами шумел истончившийся дождь. По подоконнику тихо постукивали капли. А хозяйка спокойно разливала напиток так, словно в мире вообще не существовало никаких проблем.
Инга поставила чайник обратно на подставку, поправила выбившуюся прядь волос и, наконец, вернулась в свое кресло.
– Так что же всё‑таки произошло? – спросила она, обхватывая ладонями чашку и с интересом глядя на меня.
– После сегодняшнего разговора с мастером Молчановым мне хотелось познакомиться со старшим Губовым чуть ближе, – осторожно начал я.
– И задать вопросы, на которые вы не хотели бы получить ответы, – продолжила хозяйка дома и прищурилась.
Морозов тихо хмыкнул.
– Похоже, вы знаете о нашем разговоре больше, чем должны.
– Молчанов очень дальновидный… человек, – невозмутимо ответила Инга. – Было бы удивительно, если бы он не узнал, кем на самом деле является старший Губов.
Хозяйка дома задумчиво посмотрела на стоящий в углу комнаты горшок с фикусом. Я невольно покосился на растение, опасаясь увидеть брата Феди. Но цветок оказался вполне обычным. По крайней мере, на первый взгляд. Но в этот момент из‑за него выглянула кошка. Та самая, которая стащила у Романа Победовича пирожок. Она оттерлась о горшок пушистым боком, а развалилась на полу с самым что ни есть беззаботным видом. Мне подумалось, что будь фикус хищным, то кошка не казалась бы рядом с ним такой спокойной.