Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 422

Разговор прервал голос Никифора:

– Комнаты готовы. Идемте, я вам все покажу.

Анна Павловна поднялась с кресла.

– Благодарю, – произнесла она. – А теперь прошу меня простить. Я очень устала с дороги.

Гости направились к лестнице, оставив нас в гостиной втроём. Огонь в камине едва слышно потрескивал, разгоняя тени по стенам.

– Очень жуткая женщина, – едва слышно произнесла Марина, когда гости скрылись на втором этаже.

– Просто большую часть жизни она провела в казенных учреждениях, – ответил Морозов.

– Это ужасно, – буркнула сестра и опустилась в кресло.

Воевода усмехнулся.

– Зато теперь ясно, в кого Роман Победович такой упрямый.

– И тем более понятно, почему он убежал из столицы, – ответила Марина. – Интересно, надолго эта дама задержится у нас в гостях?

– Не думаю. Скорее всего, у нее есть в столице свои заботы, – заметил я, глядя на огонь. – Просто решила прикатить с проверкой и узнать, как поживает ее сын.

Воевода подошёл к камину, разворошил угли кочергой. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены живые, тревожные тени. На втором этаже послышались приглушённые шаги. Затем тихий скрип двери.

Марина чуть склонила голову.

– Кажется, разговор продолжается, – произнесла она. – На этот раз без свидетелей. Скорее всего, сейчас наш Победович поплатится и за то, что хотел сбежать через окно, и за то, что передал свое решение остаться через секретаря…

– Бегство очень плохой способ начинать взрослую жизнь, – заметил воевода. – К тому же зная характер своей маменьки. Так что на месте Романа Победовича я бы сейчас очень жалел, что не успел составить завещания.

– Да ничего она ему не сделает, – возразила сестра, но ее голос прозвучал очень уж неуверенно.

– Это ты сейчас храбрая, – отозвался я. – А окажись перед ней – и сама бы выпрямилась по стойке «смирно».

– Никогда, – отмахнулась сестра.

Сверху донёсся глухой, но короткий звук, который заставил нас переглянуться. А через мгновение послышались голоса. Слов было не разобрать, но кто‑то явно разговаривал на повышенных тонах. И я даже догадывался, кто именно.

– Вот теперь действительно начинается самое интересное, – негромко произнёс я.

И огонь в камине тихо треснул, словно соглашаясь с моими словами.

Глава 27

Беспокойное утро

Мы, не сговариваясь, разошлись по своим делам. Видимо, каждый без лишних слов понял, что после таких событий лучше немного побыть наедине с собой. Морозов отправился устраивать слуг наших гостей, и по его недовольному виду стало понятно, что он не особенно доволен свалившимися на его голову заботам.

Марина почти сразу поспешила к себе. Но я всё же успел заметить в её движениях непривычную резкость. Мне подумалось, будто сестра смутилась из‑за того, что на самом деле немного оробела перед Губовой. Конечно, она не стала бы признаваться в этом под угрозой голодовки. Марина вообще умела держать лицо так, что даже заядлый карточный игрок позавидовал бы ее выдержке. Но я знал её слишком давно и понимал: если она уходит сразу, не оставаясь на разговор и не бросив напоследок какую‑нибудь колкость, значит, внутри у неё что‑то всё‑таки дрогнуло.

Никифор же поспешил на кухню, чтобы накормить Мурзика вкусностями. Питомец относился к угощениям как к положенной дани, которую все домашние обязаны тащить его пушистой персоне ежедневно и без напоминаний. Но сегодня ему пришлось испытать стресс, и потому домовой наверняка особенно постарается поддержать любимца.

Меня же в комнате ждал лёгкий перекус. На небольшом столике стояли чашка горячего отвара, тарелка с двумя ломтями пирога с мясной начинкой, немного сыра с крупными дырками и аккуратно нарезанное яблоко. Оставалось лишь гадать, как домовой умудряется всем угодить и всех уважить. Он ворчал, но при этом замечал нужду каждого раньше, чем сам человек успевал её признать. Главное чудо было в том, что Никифор заботился о каждом в доме, даже когда делал вид, будто окончательно разочаровался в человечестве.

В коридоре послышались быстрые шаги. Они приближались, замедлились у моей двери, и на мгновение показалось, что сейчас раздастся тихий стук в створку. Сердце почему‑то тревожно дрогнуло в груди. Но шаги почти тут же поспешили дальше, а потом неподалёку хлопнула дверь. Судя по всему, это была Вера Романовна.

Я невольно шагнул было к порогу, но тут же одёрнул себя. Не хватало ещё ходить к комнате девушки поздним вечером, чтобы дать повод гостям заподозрить меня и Соколову в связях, порочащих прежде всего её. Мне‑то, по правде говоря, пережить пересуды было вовсе не трудно. После статей о медведях, исчезающих девушках и прочих прелестях столичной печати моя репутация уже видела такое, что её можно было смело стирать с применением мыла и молитв. Но Вера Романовна не заслуживала сплетен и шепотков за спиной. Она и без того слишком много работала, слишком много держала на своих плечах и слишком редко позволяла себе быть просто девушкой, которая может устать, смутиться или задержаться у чужой двери на одно короткое мгновение.

Я постоял ещё немного, глядя на створку, потом отступил и заставил себя вернуться к окну. В любом случае мы с Верой сможем поговорить о делах завтра. Ведь она не могла пожелать увидеть меня по другой причине.

Ночью пошёл дождь с громом и молниями. Сначала по стеклу ударили редкие крупные капли. Потом дождь разошёлся, стал увереннее и громче. А вскоре уже весь сад за окном растворился в потоке воды. Молнии вспыхивали часто, резко, высвечивая то мокрые ветви, то край дорожки, то чёрные силуэты деревьев, которые на миг казались живыми существами, подобравшимися ближе к дому.

Я какое‑то время стоял у окна, всматриваясь в темноту, освещаемую этими короткими белыми вспышками. В комнате пахло отваром, выстиранным и высушенным на солнце постельным бельем.

Ветер гладил ставни, дождь барабанил по карнизам, где‑то в глубине стен что‑то тихо поскрипывало, словно дом устраивался поудобнее в фундамент под шум грозы.

Я невольно ожидал визита жутковатого соседа, ходящего по воде. В темноте за окном легко было представить и чужой силуэт, и тень, которая вдруг выскользнет из потока дождь и шагнёт ближе.

Но я помнил про обещание Иволгина присмотреть за особняком. И, несмотря на его неприязнь к Марине, был уверен, что леший сдержит слово. Он мог злиться, презирать людей, делать вид, будто мы все вместе и каждый по отдельности являемся ошибкой природы. Но слово, данное вслух, для него всё равно значило больше, чем личное отношение.

Это было качество, которое отличало старший народ от человека: они держали слово.

Люди часто прикрывают нарушения обещаний обстоятельствами, усталостью, выгодой, переменой взглядов или тем, что жизнь слишком сложная. Старший народ в этом смысле был проще и в то же время страшнее. Если уж пообещал, то не откажется от своих слов. Даже если потом будет злиться, жалеть, то всё равно выполнит клятву. И потому этой ночью, глядя в залитый дождём сад и лес чуть поодаль, я почему‑то чувствовал себя спокойнее.

Гроза шумела над домом, молнии резали темноту.

Я забрался в кровать, натянул одеяло повыше и какое‑то время лежал без движения, невольно прислушиваясь к тому, что происходит в доме. После шумного дня тишина казалась не полной, а живой. Где‑то далеко, за стеной, тихо поскрипывали половицы, дождь барабанил по стеклу, ветер мягко шуршал по ставням. Иногда мне казалось, что откуда‑то доносится приглушённый голос, но разобрать слов не удавалось. То ли говорили слишком тихо, то ли дом берёг чужие разговоры от лишних ушей.

Оставалось надеяться, что Роман Победович сможет убедить своих родителей, что здесь он не пропадёт. В конце концов, Северск не был гиблым местом, которым его наверняка представляли столичные люди, привыкшие к фонарям, мостовым, выложенным ровным камням. Приезжиые были уверены, что стойбища медведей нуждаются в нанесении на карту. Здесь было сложно, временами опасно, порой откровенно странно, но всё же жить можно. Более того, здесь можно было даже стать своим. Пусть не сразу. Пусть после нескольких ошибок и опасного испытания лесными обитателями.