Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 395

Секретарь потянулась, поднялась с кресла, поправила платье и направилась к выходу. Уже в дверях остановилась, обернулась и произнесла:

– Спокойной ночи, Николай Арсентьевич.

Девушка вышла из кабинета, оставив меня одного. В комнате внезапно стало темнее. Словно лампа стала источать меньше света. Я поежился, вновь подумав, что быть может Вера и впрямь не совсем обычный человек. В конце концов, она родилась и росла в Северске.

Некоторое время я неподвижно сидел в кресле, глядя на исписанные листы. Затем встал из‑за стола, размял затёкшие ноги. Подошёл к окну. Снаружи опустилась ночь. Звёзды мерцали на небе, да тонкий серп месяца висел над верхушками деревьев. Сад внизу утонул в тени. Я устало улыбнулся, радуясь проделанной работе. Мысленно поблагодарил старого князя. Именно он задумал вектор развития, мне оставалось только идти заданным курсом.

А затем вышел из кабинета. Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Наскоро разделся и лег в кровать. Уставился в потолок. Сон не шел. В голове назойливо звучали слова Никифора о несчастьях, которые преследовали каждый проект. И о том, что в Северске совпадения случаются редко.

Я старательно пытался гнать от себя эту мысль. После открытия порта ничего страшного не случилось. Значит, либо это действительно была просто невезучесть, либо что‑то изменилось. У меня есть команда. Люди, которые помогают. Морозов, Вера, Марина, Молчанов, Зубов, Альбина Васильевна. Даже Никифор, хоть и ворчит.

А у старого князя был только домовой. Может быть, в этом и разница.

Я повернулся на бок, закрыл глаза. Усталость постепенно начала брать это. Мысли становились всё более расплывчатыми, туманными.

Завтра нужно поговорить с Морозовым. Мудрый воевода подскажет, с чего начать. Составим план работ. А там… А там видно будет.

С этими размышлениями я провалился в глубокий сон.

Проснулся я до того, как прозвенел будильник. Открыл глаза, некоторое время неподвижно лежал в кровати, не желая вставать. Затем потянулся и взял лежавший на прикроватной тумбочке телефон. Взглянул на экран. Половина восьмого.

Поднялся с кровати, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Подошёл к окну, распахнул створки, впуская в комнату свежий воздух, с которым в комнату ворвался запах скошенной травы. Она здесь росла на удивление быстро.

Наскоро привел себя в порядок, оделся, взглянул на себя в зеркало. И убедившись, что все в порядке, вышел из комнаты.

В гостиной меня уже ждал Морозов. Воевода сидел в кресле у камина с чашкой чая в руках. Вид у него был как всегда свежий и бодрый, словно он встал несколько часов назад. Заметив меня, мужчина кивнул:

– Доброе утро, мастер‑князь, – произнес он и сделал глоток отвара.

– Доброе, Владимир Васильевич, – ответил я и подошел с свободному креслу. – Как вчера съездили в город?

Морозов усмехнулся и покачал головой.

– Скажем так, я не пожалел, что повез Губова на встречу с Молчановым лично, – ответил он. – Просто не решился отправлять его с кем‑то другим. Потому как не был уверен, что он не сбежит в лес, чтобы проверить какую‑нибудь теорию о старшем народе.

– Думаете, что такое возможно? – нахмурился я.

– Теперь, полагаю, у него другое увлечение.

– И как это проявляется? – с любопытством уточнил я.

– Он ведет себя как влюблённый идиот, – с усмешкой ответил Морозов. – Всю дорога говорил только о Инге. О том, какая она прекрасная, умная, добрая. Поведал мне, как она лучезарно улыбается, как смеется. Я уже к концу поездки знал о девушке больше, чем хотел.

– Интересные разговоры, учитывая, что он знает ее всего ничего, – заметил я.

– Зато в своей голове он уже нарисовал идеальную картину, – произнес Морозов и сделал глоток отвара. – В которой он счастливо живет с этой прекрасной, умной и доброй и у них пятеро детей.

Воевода помолчал, глядя на огонь, а затем вдруг глухо добавила:

– Хотя, союзы людей и сирен в принципе возможны. И они даже будут удачными.

– Знаете примеры? – полюбопытствовал я и Морозов кивнул:

– Мой сын, – глухо ответил он. – Он встретил сирену и нашел с ней счастье.

Судя по лицу собеседника, эта тема была для него болезненной, и я поспешил сменить тему:

– А что было дальше? С Губовым?

Воевода вздохнул:

– Дальше мы приехали в фонд, – произнес он, возвращаясь к воспоминаниям о вчерашнем. – Губов попросил остановить на площади, где всяким торгуют и заявил, что хочет купить самые красивые цветы, которые найдет. Спросил меня, как он выглядит. Ну я посмотрел на него и ответил, что для Северска вполне неплохо. Только цветок посоветовал другой купить. Который в горшке растет. Мухоловку, к примеру.

– Зачем? – не понял я.

– Сирены – дети природы, хоть и хищные. И мертвые цветы не шибко жалуют. Ну, Победович и купил.

Я покачал головой:

– И где только нашел…

– Это как раз несложно, – отмахнулся воевода. – В Северске часто мухоловок продают, чтобы те насекомых в домах отлавливали. Их еще природники усиливают, чтобы они лучше приманивали всякое летающее. Особенно комаров, их по лету в городе тучи. И гнуса всякого кусающегося.

– Вот оно что, – пробормотал я. – Экологичное истребление насекомых.

– Пошли мы в фонд. А Инга нас в холле уже встречала. Победович при ее виде как‑то сразу растерялся, точно гимназист. Подошел к ней, вручил цветок, что‑то промямлил. А щеки у него при этом красные такие…

Воевода закатил глаза и довольно произнес:

– Это нужно было видеть, мастер‑князь.

Я усмехнулся и кивнул:

– Надеюсь, Инга приняла цветок, – пробормотал я.

– Не то слово, – ответил Морозов. – Она прямо растаяла. И взглянула на Губова уже другими глазами. Словно всю жизнь о таком цветке мечтала.

Я только кивнул, не став спрашивать, откуда у воеводы такая осведомленность о том, что любят сирены. Не хотел, чтобы он вновь мрачнел, вспоминая о сыне.

– В общем удалось ему наладить шаткую связь, – заключил воевода. – Она даже сама ему свой номер телефона дала. Он ей всю дорогу обратно сообщения писал. И вид у него при этом был до того счастливый…

– Никогда бы не подумал. что Губову удастся растопить сердце сирены, – пробормотал я.

Воевода пожал плечами и сделал глоток отвара.

– Всякое бывает, – просто ответил он. – Даже такое. Только вот…

Он замялся. словно подбирая слова, а затем продолжил:

– Тяжело ему дальше придется. Инга рожденная в Северске и никогда отсюда не уедет. А Победович – житель столичный. И от нашего провинциального города на него хандра нападет.

– Вы слишком далеко побежали, Владимир Васильевич, – улыбнулся я. – Надо решать проблемы по мере их поступления. А пока пусть наслаждается счастьем.

– Ваша правда, – согласился Морозов.

– А сама встреча как прошла? – уточнил я.

– Да нормально. После встречи с Ингой, Губов был на подъеме и быстро договорился с Молчановым по поводу любой посильной помощи экспедиции. Я был даже удивлен, какая деловая хватка проснулась в этом человеке.

Воевода вдруг повернулся ко мне и уточнил:

– Но что мы все о Губове. Как ваш день прошел?

– Я нашел архив моего предшественника, – ответил я. – Не без помощи Никифора. И там оказалось много интересных проектов.

– Старый князь был большим сторонником перемен, – ответил воевода. – Как и вы, Николай Арсентьевич.

– Поэтому я и хотел обсудить с вами проекты, которые он хотел начать, – просто ответил я. – Чтобы довести их до ума и сделать Северск лучше.

– После завтрака обсудите, – послышался от дверей голос Никифора. – А сейчас пора трапезничать. Пока гости прожорливые все без вас не съели.

– Ты бы потише о таком говорил, – покачал головой Морозов. – А не то услышат наши гости и начнут отрабатывать харчи.

– А пусть начнут, – домовой скрестил на груди руки. – Гаврила мышей выпроводил из кладовой. Вера лечит Мурзика от чаезависимости. Марина Арсеньтевна… – Никифор неожиданно тепло улыбнулся, – перебрала в библиотеке все книги по алфавиту, а еще взялась перебрать мои запасы трав и кореньев. А вот Победович…