Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 391
Я промолчал, понимая, что это эмоции не особняка, а его смотрителя, который боялся, что история повторится, и я пойду дорогой старого князя к такому же финалу. Просто не хотел этого говорить.
– Ладно, пойду я, – произнес Никифор. – Обед сам себя не приготовит.
С этими словами он развернулся и направился к выходу из кабинета, оставив меня одного.
Я подошёл к окну, оперся ладонями на подоконник, чувствуя под пальцами теплое от солнца полированное дерево, и взглянул в сад.
Солнце уже поднялось высоко, заливая всё вокруг ярким, почти белым светом, от которого хотелось прищуриться. Деревья бросали короткие тени на ухоженные дорожки. Птицы щебетали в кронах, перелетая с ветки на ветку. Порывы легкого ветра колыхали листву.
Развернулся, прошел вдоль выстроившихся коробок с папками. В каждой из них был проект, который мог бы изменить жизнь людей к лучшему. И трагедия, которая прервала это благое намерение.
Взял одну из коробок. В носу засвербило от пыли, и я с трудом сдержался, чтобы не чихнуть. Поставил ее на стол и сел в кресло. Вытащил стопку папок и принялся перебирать их. И чем больше я вникал в запланированные князем изменения, тем яснее понимал, почему все объекты города находились в запущенном состоянии. Потому что каждый раз после начала реализации случалось что‑то страшное.
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
– Ну, получилось же с портом, – пробормотал я. – И ничего не произошло. Вроде. Может быть, это был рок старого князя?
От этой мысли на душе стало немного легче. И тревога слегка отступила, хотя и не исчезла совсем.
– О чем вы, Николай Арсентьевич? – послышалось от двери.
От голоса секретаря, который разнесся в тишине кабинета, я вздрогнул и перевел взгляд на стоявшую в дверях девушку.
– Об этом.
Обвел рукой коробки. И Вера удивленно подняла бровь:
– Откуда это все появилось? – уточнила она, осматривая скопившееся в кабинете.
– Никифор подсказал, где искать архив моего предшественника, – ответил я. – Но проектов там оказалось чуть больше, чем мы думали.
– Это мягко сказано, – протянула девушка, осматривая коробки. Нахмурилась, и ее взгляд снова стал сосредоточенным.
– Вам помочь перебрать их? – уточнила она, и я кивнул:
– Был бы вам очень признателен.
– Бросьте, Николай Арсентьевич, – махнула рукой Вера. – Мне и самой интересно. Судя по всему, князь планировал много всего.
– Очень много, – подтвердил я, вынимая из коробки одну из папок, ощущая под пальцами шероховатость старого, потёртого картона.
Вера подошла поближе, и я уловил легкий аромат ее духов. Мне вдруг подумалось, что дом пропитался этим парфюмом, который казался почти родным. Соколова взяла одну из папок со стола, открыла ее и начала листать документы. Я наблюдал за тем, как постепенно менялось выражение моего лица: брови чуть приподнялись, губы сжались в тонкую линию. Потом глаза расширились от удивления, и она невольно придвинулась поближе к окну, чтобы лучше видеть мелкий почерк:
– Ведь всё здесь продумано до мелочей, – не отрываясь от своего занятия, едва слышно пробормотала она. – Если все эти проекты проработаны также, князь потратил на это много времени.
Она положила папку на стол и задумчиво произнесла:
– Странно, что он не реализовал это. Все ведь уже готово к исполнению.
Я пожал плечами, стараясь сделать это как можно более безразлично. Мне пока не хотелось посвящать Веру в странную закономерность между проектами и несчастными случаями.
– Может быть, не смог согласовать их с Советом. Или на это, как всегда, не хватило денег в казне.
Вера недоверчиво качнула головой, а потом повернулась ко мне:
– С чего начём? – деловито уточнила, явно прикидывая в уме план работы.
– Нужно разобрать всё по категориям, – предложил я, указывая на коробки. – Так будет проще понять масштаб.
– Разумно, – согласилась секретарь, и мы принялись за работу.
За окном щебетали птицы, ветер изредка покачивал занавески, донося снаружи аромат цветущего сада. Но внутри кабинета все равно пахло пылью и старой бумагой. Пылинки плясали в воздухе, отсвечивая в солнечных лучах. На столе же образовались аккуратные стопки, которые постоянно росли. И чем больше мы разбирали, тем яснее становилось: мой руководитель хотел полностью изменить Северск. Сделать его лучше, современнее, богаче. Превратить свою вотчину в образцовое княжество. Но не для того, чтобы кому‑то что‑то доказать, а чтобы народу жилось легче.
– Жаль, что он не успел все это реализовать, – словно прочитав мои мысли, произнесла секретарь.
– Теперь эти проекты могу довести до ума я. И воплотить их в жизнь.
Вера подняла на меня взгляд и неуверенно улыбнулась:
– Думаю, старый князь был бы рад, – сказала она тихо. – Знать, что его труд не пропал даром.
Я только кивнул, и мы продолжили работу.
Все было разобрано через несколько часов Вера отставила в сторону последнюю пустую коробку, взглянула на стол, на котором высились стопки папок:
– Впечатляет, – произнесла она.
Она устало провела ладонью по лицу, оставив на щеке тонкую полоску пыли, и откинула прядь волос, выбившуюся из аккуратной причёски, и теперь липнущую ко лбу.
– Ещё бы, – признался я и взглянул на часы. – А сейчас пора на обед. Никифор наверняка уже накрыл на стол и будет ворчать, если мы опоздаем.
– Но… – запротестовала было девушка, глядя на документы. И в ее взгляде я заметил жадное любопытство исследователя, который, наконец, нашел новую отрасль, которую предстоит изучить.
– Займемся проверкой всего этого после обеда, – заверил ее я.
Вера помолчала несколько мгновений. Затем с явной неохотой кивнула:
– Хорошо. Идемте.
Мы вышли в коридор и закрыли за собой дверь кабинета. Из столовой уже и правда слышался голос Марины, которая что‑то с интересом рассказывала.
У дверей мы почти столкнулись с Никифором, который выходил из столовой. Заметив нас, домовой остановился, посмотрел на секретаря, и перевел на меня полный упрека взгляд. Но комментировать не стал. Вместо этого с усталой улыбкой произнес:
– Вы вовремя. Стол уже накрыт, я как раз шел вас звать. Прошу.
Он жестом пригласил нас войти. Мы переглянулись. Вера едва заметно улыбнулась, и я почувствовал, как от этого в груди чаще забилось сердце. И мы шагнули в столовую.
Стол и правда уже был накрыт. В центре высилась большая супница, из которой поднимался легкий парок с запахами мяса и трав. Рядом расположилась корзинка со свежеиспечённым хлебом и масленка с аккуратно нарезанными кусочками сливочного масла.
За столом уже собрались почти все. Не хватало только Морозова и Губова.
– А где Владимир Васильевич? – уточнил я, занимая свое место.
– Повез в город нашего столичного гостя, будь он неладен, – буркнул домовой, и в его голосе послышалось плохо скрытое раздражение.
– Сам? – удивился я.
– У Победовича какое‑то срочное дело нашлось. Такое, что аж до обеда обождать не мог. Вот и уговорил воеводу его отвезти.
Боковым зрением я заметил, как Марина бросила на меня лукавый взгляд, и довольно улыбнулся:
– Вот что делает с людьми любовь, – пробормотал я.
Сестра фыркнула, прикрывая рот за салфеткой. Дроздов смущенно покашлял. Даже Вера едва заметно улыбнулась.
– Любовь не любовь, а то что обед пропустил сам виноват, – ответил Никифор, расставляя тарелки с налитым супом. – Вот и пусть питается в городе поганью всякой. Я слышал, там на каждом углу странные ларьки, где булки с мясом собирают и подают. Такая бездушная еда ему как раз под стать. А здесь все готовилось с любовью. Вы только попробуйте. Ешьте, пока горячее.
Домовой поставил передо мной тарелку, от которой исходил изумительный аромат. Я кивнул в знак благодарности, взял ложку и принялся за суп.
Глава 12
Важные беседы