Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 378
– Но с людьми по‑другому не бывает.
Я чуть склонил голову, разглядывая его внимательнее.
– И ты уверен, что это не он? – уточнил я.
Никифор фыркнул.
– Был бы он – я бы уже давно всё выяснил, – ответил он с явной уверенностью. – Гаврила, при всей своей… одарённости, скрываться не умеет.
Никифор усмехнулся и пригладил волосы на затылке с той задумчивой неторопливостью, которая появлялась у него всякий раз, когда разговор вдруг касался чего‑то личного.
– Любовь каждого делает наивнее, – продолжил он, уже не глядя на меня, а будто куда‑то внутрь себя. – Меня как‑то угораздило одной домовушкой очароваться.
Он чуть качнул головой, словно до сих пор не мог понять, как это с ним произошло.
– И я ей подарил свой самый лучший веник.
Он произнёс это с такой серьёзностью, будто речь шла не о предмете, а о чём‑то куда более значимом.
– Отнёс сам, – добавил он, – и своими руками вручил.
Никифор выпрямился, и в его голосе появилась та самая тёплая гордость мастера, который вспоминает удачную работу.
– Видели бы вы тот веник, княже…
Он даже слегка оживился.
– Жёлтый, с янтарными семенами проса, с колосочками…
Он прикрыл глаза на мгновение, будто снова держал в руках особенный веник.
– А пах он… как солнышко на весеннем пригорке.
Он тихо выдохнул.
– Я этот веник со всем сердцем ей подарил. А она… – он покачал головой и раздражённо дернул плечом. – Не оценила.
Он сжал губы, будто прогоняя старую обиду.
– Ни веник. Ни меня.
Я тихо усмехнулся.
– И напрасно, – сказал я вполголоса.
Никифор тут же кивнул, будто не сомневался в этом ни на секунду.
– Конечно напрасно, – тяжело вздохнул он. – Я бы никогда не обидел ту домовушку.
Он на мгновение задумался, и в его голосе появилась мягкость, которой прежде не было.
– Никогда бы дурного слова не сказал.
Он провёл ладонью по жилету, словно разглаживал несуществующую складку.
– Я бы её с Мурзиком познакомил…
На этом он замолчал. И повернулся к окну. Смотрел туда так, будто за стеклом могло вдруг появиться то самое далёкое воспоминание – живое, тёплое и, увы, уже не возвращаемое. Пауза затянулась. Я вздохнул и, не выдержав, вернул разговор к делу:
– Так что с цветами?
Мне, признаться, хотелось уже поскорее добраться до ванной, но интонация вышла достаточно ровной, чтобы не выдать этой мысли.
Никифор моргнул, будто вернулся издалека, и медленно повернул голову ко мне.
– Это не Гаврила их приносит, – спохватился Никифор, словно вдруг вспомнил, ради чего вообще затевал этот разговор, и в голос его вернулась прежняя бодрость.
Я посмотрел на него внимательнее.
– И как ты это понял?
Домовой тут же оживился, даже плечи расправил, будто собирался продемонстрировать образец безупречной логики.
– Я ему намекнул, что цветы надо в вазу ставить, – начал он, чуть прищурившись, словно снова видел перед собой ту сцену. – А он…
Никифор на мгновение замолчал, подбирая слова, и затем продолжил уже с оттенком искреннего недоумения:
– Он уставился на эту охапку, словно я ему ларец с сокровищами показал.
Он развёл руками.
– И как заохал… – добавил он. – Как принялся каждую травинку вынимать и на свет рассматривать.
Я невольно улыбнулся. Картина выходила весьма выразительная.
– Почему? – спросил я, хотя ответ, судя по всему, не был очевиден даже самому Никифору.
Тот фыркнул.
– А кто ж его знает? – хмыкнул он, слегка раздражённо. – Я в людях не так хорошо разбираюсь, как вы думаете.
Он покосился на меня, будто проверяя, не возражу ли я.
– Но сдаётся мне, – продолжил он уже спокойнее, – что если бы Дроздов сам этот букет собирал, то не стал бы им так восхищаться и разбирать.
Он кивнул, явно довольный своим выводом.
– Тут не поспоришь, – согласился я.
Никифор тут же нахмурился.
– Не надо со мной спорить, – заявил он с важностью и приподнял подбородок. – Меня слушать надо. И следовать мудрым советам.
Я усмехнулся, но возражать не стал.
– И что вы мне советуете? – спросил я, уже зная, что ответ у него готов.
Домовой шагнул ближе и понизил голос, будто речь шла о деле государственной важности.
– Надобно аккуратно выяснить, – произнёс он, – кому из девиц букеты носят.
Он сделал паузу и добавил с нажимом:
– Аккуратно.
– А разве есть варианты, кому цветы принесли? – уточнил я и в ту же секунду хлопнул себя по лбу, осознав, что вопрос вышел, мягко говоря, не самым продуманным.
Никифор посмотрел на меня с выражением, в котором смешались и удивление, и тихое разочарование.
– Вы ещё не проснулись, княже? – озабоченно осведомился он, криво усмехнувшись. – У нас в доме две дамы.
Он поднял палец, будто напоминал о чём‑то очевидном.
– Две, – повторил он с нажимом.
Я невольно кивнул, признавая промах.
– Хотя… – добавил он вдруг, и в глазах его мелькнула знакомая лукавая искра. – Есть, конечно, вариант, что это вам кто‑то принёс букет.
– Исключено, – решительно заявил я, уже направляясь в сторону ванной комнаты.
Никифор фыркнул за моей спиной.
– Отчего же? – не согласился он, не отставая ни на шаг. – У нас в Северске женщины прогрессивные.
Он произнёс это слово с особым выражением, будто до конца сам не верил в его уместность.
– Вполне могут начать вот так ухаживать за понравившимся мужчиной, – продолжил он, не скрывая лёгкого ехидства.
Я покачал головой.
– Глупости, – бросил я, открывая дверь.
Тёплый воздух ванной комнаты встретил меня с той самой утренней тишиной, в которой наконец можно было перевести дух. Я шагнул внутрь и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь.
Но голос Никифора всё равно догнал меня, пусть и приглушённый:
– В Северске всё возможно!
В этих словах прозвучало столько уверенности, что спорить с ним даже мысленно не хотелось.
– Подумайте на досуге, как со всем этим быть, – весомо заключил он.
За дверью послышались его неторопливые, чуть шаркающие, но при этом удивительно уверенные удаляющиеся шаги.
Я же на мгновение замер, глядя на своё отражение. И, сам того не желая, поймал себя на мысли, что в словах домового, как это ни странно, было больше смысла, чем хотелось бы признавать.
Глава 6
Торжественное открытие
Через двадцать минут я стоял перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя. На мне был строгий тёмно‑синий костюм безупречного покроя, белоснежная рубашка с накрахмаленным воротничком, галстук в тон пиджака. Всё выглядело официально, но в то же время скромно, без малейшего налёта столичного пафоса и показной роскоши.
Довольно подмигнул собственному отражению и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, остановился на лестнице, невольно залюбовавшись, как утреннее солнце заливает всё пространство, отражаясь бликами от начищенной до блеска мебели. Крохотные пылинки танцевали в косых лучах, создавая почти волшебную атмосферу.
У окна с книгой в руках сидела Вера. Девушка расположилась в кресле, погрузившись в чтение, а на ее губах играла мечтательная улыбка. Казалось, секретарь не замечала ничего вокруг. Но заметив меня, она подняла взгляд и мягко произнесла.
– Доброе утро, Николай Арсентьевич.
– Доброе, – отозвался я, направляясь к столу, где уже стоял заварочный чайник, от которого шел аромат лесных трав.
– Как спалось? – уточнила девушка.
– Хорошо, – ответил я и сел в кресло. – Только пробуждение прошло несколько… необычно.
Она вопросительно посмотрела на меня, но я лишь покачал головой. Рассказывать о беседе с Никифором не хотелось.
– Сегодня открытие порта, – напомнила секретарь, явно поняв мой намек.
– Знаю, – пробормотал я. Взял со стола чайник и налил в чашку настоявшийся отвар.
– Волнуетесь?
Я сделал глоток из чашки и задумался: